* * *"
"С утра Марина, как обычно, провела рукой по той стороне постели, где спал Женька, и, разумеется, не обнаружила его. Взглянув на часы, удивилась: половина одиннадцатого. Странно, обычно в это время на тумбочке уже стояла чашка кофе и пепельница с сигаретой и зажигалкой. Коваль с усилием приподнялась, села, прислонившись спиной к спинке кровати. На лестнице раздались шаги, но какие-то незнакомые – так не ходил никто из домашних, а уж своих-то Марина могла определить. Она насторожилась, но когда дверь распахнулась, мгновенно выдохнула и заплакала.
На пороге стояла высокая, худая девушка в черных джинсах и черном свитере. На бледном лице кровавым штрихом выделялся ярко накрашенный рот, из-под длинной челки влажно блестели голубые глаза – девушка разрыдалась и бросилась к кровати, упала на колени и обхватила плачущую навзрыд Коваль за талию, пряча лицо в одеяло, укутывавшее Марину.
– Господи, как же я испугалась! – пробормотала девушка.
– Мышка, родная, как же ты... ты откуда узнала? – всхлипнула Марина, здоровой рукой поднимая ее голову за подбородок.
– Мне Женька сказал вчера...
– Вот ублюдок! – взревела Коваль, вмиг перестав плакать. – Да кто ему позволил?! Тебе нельзя таких потрясений, а этот урод...
– Все-все, не кричи, я тебя прошу! – мягко, но вместе с тем решительно проговорила девушка, заставляя Марину лечь обратно. – Все хорошо, наоборот, он молодец, что позвонил, я сразу же в самолет – и сюда.
* * *С этой девушкой, странно похожей на саму Коваль, жизнь свела ее несколько лет назад в Израиле.
Тогда еще был жив Егор, и они с Мариной проводили один из редких моментов вдвоем, отправившись в Иерусалим. Время для отдыха было выбрано не самое удачное – как раз тогда обострилась военная ситуация, в городе то и дело стреляли и взрывали, однако это обстоятельство Марину никак не пугало. Для нее вообще не существовало ничего, когда рядом находился Егор. И вот в один из душных дней Коваль сидела в небольшом уличном кафе, наслаждалась ароматом свежей выпечки, абрикосовым джемом и мятным чаем, когда неожиданно ее взгляд выхватил из толпы на тротуаре высокую, болезненно худую блондинку с хорошенькой белокурой малышкой.
Девочке было около года, мать несла ее на одной руке, а в другой болтался большой пакет и еще сумка, напоминавшая скорее куль, чем дамскую сумочку. Блондинка что-то говорила ребенку и явно торопилась. Голубой бок автобуса отчетливо просматривался через полупрозрачный пластик остановки.
