Роспись по телу

Они долго не решались включить свет, но после того, как все шторы были плотно задернуты, все же зажгли настольную лампу.

– Если здесь кто и был, то только не грабитель. Смотри, все как в музее… – Шубин даже присвистнул. – Ничего себе квартирка у директора крохотной макаронной фабрики!

– Здесь был кто-то свой. И этот кто-то тоже очень любит вишни… – сказала Юля и показала взглядом на разорванный, подмокший от вишневого сока, пакет, лежащий на столе.

– А вот еще один! – Шубин увидел точно такой же пакет, но наполовину наполненный вишнями, на маленьком инкрустированном столике.

– Вишни… Надо же, как странно… И что этот человек здесь делал?

– А ты не догадываешься?

В Москве Герман сразу из аэропорта поехал на Тверскую – подышать столичным воздухом, осмотреться, прийти в себя, накупить местных газет и журналов, чтобы в спокойной обстановке какого-нибудь кафе, не спеша попытаться найти координаты стрип-бара «Черная лангуста».

…Герман сидел за столиком в летнем кафе и пил холодное пиво.

Перед ним лежал раскрытый номер «Досуга», где в разделе «Ночная Москва» он и нашел стрип-бар «Черная лангуста». Он несколько раз подчеркнул это название ручкой и теперь смотрел на расплывающиеся перед ним буквы, спрашивая себя, что ждет его за дверями этого стрип-бара и правильно ли он сделал, приехав сюда. А вокруг бурлила и шумела Москва, пахло влажным асфальтом – только что прошел дождь.

Дмитрий неоднократно рассказывал ему об отце, о том, насколько он ненавидит его за то, что тот в свое время бросил его мать, но Герман не верил ему, ни единому его слову.

Он не мог понять, как можно ненавидеть человека, который всю жизнь стремится помочь сыну, присылает деньги, тянется к нему. И если сначала Герман, слушая Дмитрия, молчал, то позже стал высказывать ему вслух свое недоверие и, таким образом, словно провоцировал его на какие-то новые объяснения, подробности. Герман не знал, что своими ироничными и насмешливыми вопросами он непроизвольно стравливает сына с отцом, настраивая Дмитрия против родителя. Хотя в душе он хотел бы, чтобы Дмитрий помирился с отцом и принял от него какую-то материальную помощь. Через два года знакомства Герман уже знал довольно много о Бахрахе-старшем. Но не от Дмитрия. От посетителей ресторана, от каких-то знакомых, приятелей. И хотя никто толком ничего о нем не знал, все в один голос утверждали, что Михаил Семенович – старая лиса, у которой водятся денежки.