И вскоре со стороны подсобных помещений, где и располагалась каморка Дмитрия, стали доноситься странные звуки, словно что-то несколько раз уронили, затем раздались неясные вскрики. Ресторан, как обычно, был почти пуст. Редкие посетители, в основном завсегдатаи, окупали разве что содержание ресторана и не приносили прибыли: ресторан уже давно служил местом, где «отмывались» деньги хозяина и всей его криминальной родни. Вот и в тот день в зале сидело несколько молодых женщин, отмечавших какой-то свой праздник.
Администратор ушел вырывать зуб, и только Лолита потягивала вино да курила одну сигарету за другой. Герман побежал на шум и в коридоре столкнулся с незнакомцем. Лицо его было перекошено от ярости. А в каморке на полу лежал Дмитрий. Из носа его шла кровь, он плакал, по-детски смешно завывая и поджимая под себя колени. На вопрос Германа, надо ли вызвать милицию, Дмитрий, рыдая и задыхаясь от переполнявших его чувств, замотал головой, умоляя Германа не делать этого.
«Он меня убьет, если я свяжусь с милицией. Не лезь не в свое дело!» Тогда Герман спросил, знаком ли Дмитрий с этим человеком и что он от него хотел, и Дмитрий ответил ему, что тот искал письмо, то самое, которое ему недавно принес Роман Георгиевич. Герман при этих словах покраснел. Письмо как раз в тот момент лежало у него в кармане. И теперь, после того, как он узнал, что кто-то еще заинтересовался им, оно показалось ему еще дороже, ценнее.
«Где же письмо? Ну, отдал бы его», – произнес он как можно спокойнее. «Его нет, я выбросил его…» – «Но ты хотя бы сказал ему, что в этом письме?» – «Конечно, сказал. Правда, я мог что-то напутать. Ведь он буквально набросился на меня, я испугался… Но кажется, я все же правильно назвал ему этот бар и это имя». Герман боялся выказать свою заинтересованность, а потому все вопросы, вертевшиеся у него на языке, ответы на которые представляли для него огромную ценность, он старался задавать как можно более естественным тоном.
«А на что ему далось это письмо? Кто он? И какое отношение он вообще имеет к твоему отцу?» Но Дмитрий, страдая от сознания того, что его избили и вторглись так грубо и дерзко в его жизнь, пожелав забрать письмо отца, не слышал Германа. Его психике был нанесен еще один удар…
Он шагал по Старомонетному переулку и озирался по сторонам в поисках стрип-бара.
