Российская империя, XVIII — начало XX вв.

Марков считал, что манифест и Государственная дума созданы по воле государя, а значит, долг каждого истинного монархиста не рассуждать на сей счет, а подчиниться воле законного монарха.

По мнению ряда современных историков (А. Степанов, О. Платонов), такое развитие событий стало возможным потому, что в ослаблении всего СРН и лидерских позиций А.И. Дубровина был лично заинтересован премьер-министр П.А. Столыпин, стремившийся создать в III Государственной думе лояльное правительству центристское большинство, состоящее из умеренных националистов и конституционалистов (октябристов, прогрессистов и части кадетов).

Одним из главных препятствий для осуществления этого плана как раз и был СРН, поскольку и сам А.И. Дубровин, и его сторонники негативно относились ко всем «трем китам» столыпинской внутренней политики:

1) они не принимали его заигрывания с конституционными парламентскими партиями и подвергали беспощадной критике главную «правительственную» партию — Всероссийский национальный союз во главе с С.

В. Рухловым, П.Н. Балашовым и В.В. Шульгиным;

2) для них был абсолютно неприемлем курс на превращение России в конституционную монархию путем преобразования Государственной думы и Государственного совета в реальные законодательные органы власти, и они требовали восстановления неограниченного самодержавия;

3) наконец, они были противниками разрушения крестьянской поземельной общины и всех аграрных преобразований П.А. Столыпина.

Позднее предпринимались неоднократные попытки воссоздания единой монархической организации, но решить эту важную задачу так и не удалось.

 В 1915 г. был создан Совет монархических съездов, который смог несколько сгладить противоречия между сторонниками Н.Е. Маркова, А.И. Дубровина и В.М. Пуришкевича, объединившихся против растущей роли антимонархических сил, но воссоздать единую организацию они так и не успели.

• были маргинальными организациями, состоявшими сплошь и рядом из люмпенов и городских сумасшедших;

• использовались реакционными кругами русского дворянства в своих узкоклассовых корыстных интересах;

• выступали организаторами массовых еврейских погромов и не гнушались массовым убийством своих политических оппонентов и т.

 д.

Как установили многие историки (О. Платонов, В. Кожинов, А. Степанов), на совести «Черной сотни» было всего три политических убийства, тогда как на совести левых радикалов десятки тысяч человек.