Роза

Ее привычки ковырять заусенцы и до сукровицы обкусывать сухие губы, наверное, имели ту же цель – и я, и она хотели почувствовать физическое отделение части от целого. Захватить сам момент разрушения, замереть в нем.

Я спонтанно выбрала свой лесной кабинет. Но теперь я понимаю, что он находится именно там, где и должна писаться эта книга. Я сижу на поваленном дереве, разделяющем тропу до кладбища на три могилы, в которых лежат тимирязевские академики. У них добротные памятники начала двадцатого века, которые еще долго простоят здесь.

До своего кабинета я иду мимо небольшого шалаша. Эта примитивная постройка символизирует для меня начало жизни, его построили дети. А мое дерево, на котором я сижу, – ровно посередине этой тропы. Я сижу на середине пути между детством и смертью. Своим будущим и прошлым.

Я научилась приспосабливаться к погодным условиям, письмо в лесу требует некоторой подготовки. Каждое утро я проверяю погоду по приложению в айфоне, и если на улице жара, беру бутылку с водой, сигареты и ноутбук.

Чехол от ноутбука я кладу под задницу, чтобы штаны не прикасались к влажному дереву и не намокли. В дождливые дни, как сегодня, я беру рюкзак с туристической пенкой, зонт, воду и сигареты. Я стелю пенку на поваленное дерево и один конец кладу на живое дерево, стоящее рядом – у меня получается кресло со спинкой. Свой зонт я опираю на ствол, и таким образом у меня получается печатать обеими руками и не мочить клавиатуру. У меня были мысли растянуть стационарный тент над поваленным деревом, чтобы каждый раз, когда идет дождь, место моей работы не промокало. Но тогда мой лесной кабинет будет привлекать внимание, и я больше не смогу в нем работать.

Сегодня идет дождь, я пришла тщательно подготовившись. Ствол моего поваленного дерева весь облеплен жирными слизнями, и я долго выбирала место, чтобы не потревожить их. Наконец, пройдя вдоль ствола, я увидела сухой коричневый комок в кучке веток, комок зашевелился и им оказался месячный слеток черного дрозда. Я присела на корточки, чтобы лучше рассмотреть его, и птенец, почувствовав мое приближение, раскрыл свой огромный оранжевый рот.

Он принял меня за свою мать. Коричневые муравьи стянулись к теплому телу птенца, я присмотрелась и смогла различить лужицу белых испражнений под его крылом, похоже, муравьи питаются соками его дерьма. Их блестящие тела кишат. Лес кормится сам собой и сам себя рождает.

Я попросила, чтобы мне прислали архив фотографий, которые собирала мать.