Рожденная жить (СИ)

Чуть отстранившись, он с тревогой спросил:　

— Что случилось малышка? Тебе плохо?　

— Нет, просто почему-то все затихло кругом. Ты слышишь? Как будто мир вокруг замер!　

Эдвард осторожно пересадил жену на сиденье кареты и прислушался. Затем подал в окошко знак охране. Всадники окружили карету плотнее и прибавили ход.　

— Не беспокойся, моя хорошая! — сказал он. — В лесах возле столицы уже лет десять не слышали про разбойников.　

Но в этот раз он оказался не прав. Внезапно, карету окружило пятнадцать всадников. Послышался звон мечей, охрана вступила в бой, пытаясь не подпустить вооруженных людей к карете.

Герцог знал, что его люди хорошие профессионалы и должны справится, но ситуацию осложняло то, что было уже почти совсем темно. Один за другим падали разбойники, но и ряды охранников тоже изрядно поредели. Эдвард заметил, что его люди бьются не с простыми разбойниками, а судя по выучке с наемниками. Ему очень не хотелось оставлять жену одну, но его люди не справлялись. Предупредив ее, чтобы не выглядывала и не выходила из кареты, он выпрыгнул наружу и сам вступил в бой. 　

Их оставалось пятеро против восьми, но герцог не зря считался одним из лучших мечников королевства. Вскоре перевес был уже на их стороне, но осталось их четверо против двоих, и те, опустив оружие, пятились с дороги в лес. Неожиданно, из леса полетели арбалетные болты, после залпа которых все стихло. Казалось, что живых не осталось, и на дорогу так никто и не вышел. Через пару минут, Эдвард поднялся, он был ранен в плечо и в бедро, но волновало его не это.

Лорд старался добраться до кареты.　

Выдернув стрелы, он открыл дверцу. В ее уголке всю дорогу горел маленький магический огонек и поэтому он сразу увидел, что беда не прошла стороной. Из его груди вырвался крик полный звериный тоски и боли! Он подхватил свою любимую жену, свою девочку на руки и по его лицу потекли слезы. Она была жива, но одна из стел попала ей в грудь.　

Лада была магом, пусть не до конца обученным, но сделать все равно ничего не смогла. Когда она забеременела, ее отец, Король, настоял на том, чтобы ей заблокировали дар.

«Временно, — как он сказал. — Чтобы она не навредила ребенку». Потому, сейчас она была совершенно беспомощной, воздух с хрипом вырывался из ее горла, на губах пузырилась кровавая пена. Герцог был воином и знал, что пробито легкое. Он положил Ладавиэль на бок, вытащил стрелу, свернул ее шарфик и прижал к ране, стараясь остановить кровотечение. Услышав, что его окликают, понял, что жив кто-то еще.