Рождественские байки с Перекрёстка (СИ)

Потом утянул ее танцевать, они целовались в танце, а потом он на руках отнес ее в спальню.

Эту ночь и утро Матвей помнил с точностью до минуты, словно с тех пор не минуло девять лет. Стоило закрыть глаза, как перед ним вставала она, красивая, разметавшаяся под ним на шелковой простыне, закусившая от боли губу. Он так старался быть осторожным, но ей все равно было больно, Матвей видел, но остановиться не мог, это было похоже на исступление, а она просто целовала его, куда могла достать — плечи, шею, и это трогало его и заставляло двигаться еще быстрее.

И когда он упал, обессиленный, Алька обхватила руками его лицо и сказала:

— Я люблю тебя, Матвей.

— Аленький мой, моя Птичка… Я тоже… тоже люблю… — говорил хрипло, собирая слезы с ее щек. Потом она лежала на его груди, Матвей гладил густые, темные волосы, и казалось, они слились в одно целое, и во всем мире не было для него никого дороже этой длинноногой, тоненькой девочки.

Он сам продел ей в уши сережки, вынул старые, простенькие, но Алька их отобрала и спрятала — память о матери, — а потом поцеловала его в благодарность. Север понимал, что ее лучше сегодня больше не трогать, поберечь, но сделать с собой ничего не мог, а она так хотела ему угодить, чтобы ему было с ней хорошо — глупенькая девочка, да он на небеса улетал от одного ее запаха, просто слушая, как она прерывисто дышит и стонет, — что совсем не сопротивлялась.

Уснули под утро, переплетясь руками и ногами, а утром в квартиру ввалилась вся его компания, и Север в каком-то тупом оцепенении вспомнил, что дал Игорю ключи. Вышел к ним, мрачный и хмурый, оттолкнул Кирилла, собравшегося вломиться в спальню и вернулся к Альке. Та уже проснулась и сидела в кровати, испуганная. Матвей протянул ей одежду, коротко бросив: «Одевайся», — и вышел, встав на двери.

Алька вошла в гостиную, и Северу как по ребрам ударили, такая она была красивая после их ночи любви, с искусанными припухшими губами, растрепанными волосами, теплая и сонная, и от ожидания того, что произойдет, он испытал настоящую режущую боль под сердцем. Но ничего не сказал, лишь стоял и смотрел, как его друзья, не скрывая насмешек, ринулись поздравлять ее с вступлением в ряды адептов свободной любви.