Ртуть

У меня сдавило грудь.

Слова Рена звенели у меня в ушах. Я не хотела слышать их, но они повторялись снова и снова, вызывая новую волну паники с каждым разом. Год. Всего один. Они сделали все, что могли, чтобы склонить чашу весов в свою пользу, но ничего не вышло. Теперь оставалось только ждать. Время истечет, они не смогут удержать фронт, и сто тысяч хищных вампиров пронесутся по Ивелии кроваво-красной волной смерти.

Если только я не разберусь, как обрабатывать этот чертов металл.

Боги, грешники, мученики и призраки.

— Знаешь, к этому привыкаешь, — заговорил Лоррет. — К этому всепоглощающему ощущению надвигающейся гибели. Со временем оно становится фоновым шумом. Ты даже не замечаешь его.

— Где… Фишер? — Я выдохнула. Я выскочила из военного штаба после того, как Рен ушел поговорить с несколькими вернувшимися разведчиками. Дания вышла из палатки и направилась к реке, рыча под нос. Лоррет вышел через десять минут и уселся на пень в десяти футах от меня, такой же невозмутимый, как и прежде. Но Фишер из палатки не выходил.

— Он вернулся в Калиш. — Лоррет впился зубами в очередной ломтик яблока.

— Сказал, что идет к Те Лене.

Те Лена? Эта милая целительница так заботилась обо мне после нападения вампиров, но с тех пор я о ней почти не вспоминала. Только вот Фишер уже второй раз за последнее время пошел к ней, и оба раза он не был ранен.

Деревянное здание в центре лагеря было таверной, и в ней подавали самые лучшие напитки. К настоящему моменту я выпила уже пять порций очень крепкого виски, и у меня начала кружиться голова.

— В конце концов, все просто, — сказала я.

Лоррет уставился в свой стакан, как будто на дне его определенно оставалось немного виски, но он никак не мог его найти.

— То есть? — спросил он.

— Он чертов лжец. Он лгал мне все это время.

— Да, Фишер. Кто еще?

Мужчина покачал головой.

— Невозможно. Он связан клятвой.

Один глаз был закрыт, другой прикрыт, я с сомнением изучала его.

— Как по мне, так это какое-то удобно пахнущее дерьмо.

Лоррет развел руками и пожал плечами.

— Когда нам исполняется двадцать один год, мы преклоняем колени перед камнем Фиринн и принимаем решение. Каждый из нас. У нас есть выбор. Пролить кровь на камень и принести клятву. Всегда говорить правду. Всегда держать слово, чего бы это нам ни стоило.

— Или мы выбираем путь беззакония. Выбравший этот путь может лгать. Может обманывать, красть.