Ртуть

Температура была ужасным оправданием. В Калише было гораздо холоднее, чем в Балларде, а он ходил там в одной рубашке и брюках, не моргнув глазом. Однако я понимала, почему он хочет попасть внутрь, и не собиралась его останавливать.

Дверь вела на узкую лестницу. Всего один пролет. Свечи в настенных канделябрах вспыхнули, когда Кингфишер жестом пригласил меня идти вперед. Я начала подниматься. Всегда любопытный Оникс проскользнул между моих ног, желая быть первым. Его когти звонко стучали по деревянным половицам, когда он подпрыгивал на каждой ступеньке.

В воздухе пахло пылью и запустением. Когда я добралась до верха лестницы, то обнаружила, что окружена призраками, но, прежде чем я успела запаниковать, на фитилях свечей вспыхнуло пламя, и я увидела, что жуткие белые фигуры вовсе не были призраками. Просто большие предметы мебели, затянутые простынями от пыли.

Даже картины, висевшие на стенах, были закрыты. Три больших окна выходили во внутренний двор и на фонтан, но Фишер уже занимался этим.

Он пересек скромную гостиную и задернул плотные шторы из бордового бархата, закрывая вид на миловидную женщину, льющую внизу воду из вазы.

Это была не просто квартира, которую Фишер снял на ночь. Это место принадлежало Фишеру. Когда-то, возможно, оно принадлежало его матери, а теперь перешло к нему.

Я прошлась по комнате, проводя рукой по простыням. Нос Оникса не отрывался от пола, он рыскал по комнате, усиленно сопя. Он громко чихнул, а потом снова принялся вдыхать пыль. Я уже собиралась сдернуть простыню с большой картины над камином, но рука Фишера поймала мое запястье.

— Не надо, — сказал он. Но затем, чуть мягче, добавил: — Не сегодня.

Почему мы вообще здесь оказались? Для него это было все равно что бередить открытую рану, но именно он привел меня в Баллард.

— Ванная комната вон там, — сказал он, указывая на дверной проем слева от нас. — Внизу две спальни. Я займу ту, что поменьше. Все равно она раньше была моей.

Две спальни. Он будет спать в своей комнате.

Я должна была спать в другой. Меня это не удивило. Может, Фишер и согласился трахнуть меня, но я не питала иллюзий, что он захочет спать в одной комнате со мной.

Но Кингфишер протянул руку, и его ладонь превратилась в клуб черного дыма, который затем стал куском холста, превратившимся в забытую сумку.

— Держи, — тихо сказал он. — Спокойной ночи, малышка Оша.

Я проснулась от крика. Звук был полон чистого ужаса — так кричит человек перед тем, как его убивают.