Ртуть

Больше не перекрывая мне доступ воздуха, он переместил свободную руку обратно к моей груди и начал медленно водить пальцами по соскам, слегка, осторожно обводя ареолы. Мои нервные окончания трепетали, эйфория охватила все мое тело, пока я не начала испытывать чертовски сильный кайф. И только когда у меня в голове все начало путаться, он медленно отвел бедра назад, а затем вогнал свой член в меня до упора. В то же мгновение я почувствовала первое покалывание на шее — его первый небольшой глоток моей крови.

Слова были отрывистыми.

Отчаянными. Они звучали в моей голове, и я… я не надеялась исполнить его просьбу. В тот момент, когда Фишер снова скользнул в меня, проникая чуть глубже, я потеряла всякое чувство гордости и потянулась назад, схватила его голову и прижала к своей шее так сильно, как только могла.

Только этих слов ему и не хватало. Руки Фишера сжались вокруг моего тела, как тиски, и он трахал меня с силой кувалды, разбивающейся о замерзшую поверхность Дарна. Я сломалась гораздо быстрее, чем река.

Я превратилась в обломки самой себя, и Фишер был единственным, что удерживало меня вместе. С каждым пьянящим движением его губ я чувствовала, как наполняюсь светом, пока не засияла ослепительно, как солнце.

Я чувствовала, как внутри него бурлит желание. Он тоже тонул в этом. Он трахал меня все сильнее, впиваясь глубже, его руки обхватывали меня, как стальные оковы.

Все сущее растворилось в пустоте.

Звезды посыпались с небес, и ад поднялся им навстречу.

Все и ничто, здесь и нигде.

Это был каждый восторженный момент, который я когда-либо испытывала, сконцентрированный и увеличенный в миллион раз. Мое тело превратилось в пылающий факел, и рядом со мной горел Фишер.

Он бездумно вонзался в меня, хрипел, а потом оторвал свой рот от моей кожи и зарычал, словно умирал.

Мир понемногу возвращался в нашу реальность, как снежинки, падающие с потолка. Потребовалось немало времени, чтобы мое тело перестало дрожать. Как и в прошлый раз, когда я пришла в себя, Фишер лежал за моей спиной абсолютно неподвижно, как мертвый, не дыша.

Только на этот раз он держал меня изо всех сил. Он не отпускал меня.

Свежий, горячий хлеб. С маслом. Вкусный.

В животе заурчало, веки дрогнули и открылись. Я обнаружила, что прижимаюсь к храпящему лису. Оникс лениво приоткрыл глаза, и, клянусь богами, мне показалось, что он улыбнулся мне.

— Ты воняешь, — сказала я, погладив его по голове. — Тебе нужна ванна. И больше не спать в кровати.