Ртуть

Не помешали бы чистая пара белья и зубная щетка.

Это вызвало у него смех.

— Справедливое замечание. Я учту. В следующий раз будет только два ножа и походная фляга. Плюс нижнее белье и зубная щетка.

Я тихонько рассмеялась.

— Я хотела надеть вчерашнюю одежду, но потом нашла ее в кровати, изорванную в клочья, и эта идея тоже отпала.

— Не волнуйся. Я с радостью исправлю свое упущение. — Взмахнув рукой, Фишер создал волну мерцающего дыма. Распространившись по ковру в мою сторону, он закружился вокруг моих лодыжек, словно дружелюбный кот, желающий, чтобы его погладили.

Поднимаясь вверх по ногам, он заставлял мою кожу покалывать от тепла, оставляя за собой роскошный черный шелк. Брюки были свободными. Топ — красивым, достаточно длинным, чтобы прикрыть живот, но и только, и украшенным тонким кружевом вдоль выреза. Магия Фишера, судя по всему, посчитала нижнее белье избыточным — мои набухшие соски были хорошо видны сквозь прозрачную ткань.

Я вскинула бровь, а затем посмотрела вниз на свою грудь.

— Ты часто представляешь меня в таком виде?

О, ничего себе. Ладно. Кровь прилила к моим щекам, приятное тепло разлилось по лицу. Я опустила голову, глядя на свои босые ноги, давая себе время привыкнуть к мысли, что Фишер не собирается быть невыносимым дерьмом этим утром. То, что он все еще был здесь, само по себе стало неожиданностью, но это заявление шокировало, к этому я пока не была готова.

— Проходи и садись. Поешь, — сказал он.

— Ничего. Совсем ничего, — сказал Фишер, его голос был полон смеха.

Знак был больше и занимал всю ладонь. Линии были смелее. Они переплетались друг с другом, образуя множество узлов, которые я с трудом могла различить. Это была не просто одна руна. Их было много, они сливались, накладываясь одна на другую. Одна из рун была даже не черной, а темного, переливающегося сине-зеленого цвета, и вспыхивала металлическим блеском, когда на нее попадал солнечный свет.

Даже Фишер тяжело сглотнул, когда увидел все эти новые татуировки, появившиеся у меня за ночь.

Я обвиняюще протянула к нему руки.

К его чести, он не стал смеяться надо мной. Он поднял свой кофе, сохраняя невозмутимое выражение лица, и сделал глоток. Поставив чашку на стол, он протянул руку и взял мою левую ладонь в свою. Он молча изучал руны на моих пальцах. Его брови дрогнули, когда он поворачивал мою руку то в одну, то в другую сторону, читая надпись, опоясывающее мое запястье.