Ртуть

И тогда, — добавил он с драматическим вздохом, — он сможет отомстить, вызвав меня на поле боя.

Мадра провела пальцами по челюсти Фишера и облизала нижнюю губу.

Фишер зарычал, низко и угрожающе. Он обратил полный ненависти взгляд на королеву Зилварена.

— Отойди от меня, или тебе не понравится то, что произойдет дальше.

— О, пожалуйста. — Мадра отмахнулась от его угрозы. — Мне неприятно говорить тебе это, но я могу сделать с тобой все, что захочу. Малкольм всегда позволял мне развлекаться с его игрушками.

— Как же мне повезло.

 — Мадра притворялась беспечной, но я видела это даже отсюда, ясно, как день. Угроза Фишера немного напугала ее. — И чем же, скажи на милость, я заслужила такое особое внимание с твоей стороны?

Кингфишер Аджунских Врат стоял на коленях в грязи. Он был ранен и истекал кровью, но его обещание возмездия все равно было достаточно страшным, чтобы заставить дрогнуть даже королеву. Мадра пошатнулась, улыбка сползла с ее лица.

— Теперь я понимаю, что ты имел в виду, брат, — потрясенно сказала она, глядя на Беликона.

 — У него довольно неприятный характер, не так ли?

— Ты не возражаешь? Ты портишь мою историю, — раздраженно ответил Малкольм.

Мадра попыталась взять себя в руки, но сейчас она не могла спокойно смотреть на Фишера.

— Ты прав, дорогой. Я прошу прощения. И что же тогда сделал наш своенравный герой?

— Пятьдесят пять. — Его глаза снова обратились ко мне, словно я была якорем во время шторма, единственным, что могло его удержать.

— Верно. Пятьдесят пять.

 — Он провел следующие восемь лет, пытаясь найти монету, когда достиг центра, не так ли, любовь моя?

Впервые с тех пор, как три регента начали издеваться над ним, Фишер вздрогнул.

Он слегка покачал головой.

Малкольм усмехнулся.

— Однажды Таладей зашел проведать нашего Кингфишера и сказал, что земля задрожала так сильно, что камень треснул у него под ногами, и образовалась щель. И вот, пожалуйста, секрет открылся.

— Позволь мне угадать, — сказала Мадра. — Под твоим прекрасным лабиринтом был портал.

И он действовал.

— Точно! Очень проницательно.

Беликон обвиняюще прищурил слезящиеся глаза.

— Те же самые вибрации сотрясали мой дворец.

Малкольм цокнул языком.

— Ты надоел ему до чертовых слез, и он больше не мог этого выносить, — съязвил Кэррион. До сих пор он держал язык за зубами, но то, что он продержался так долго, было просто чудом. Кэррион был не из тех, кто упускает возможность оскорбить кого-то, какой бы ужасной ни была ситуация.