Ртуть

Малкольм был мертв. Теперь пути назад для него не было. Энергия, исходившая от меча, которым когда-то владел отец Фишера, — энергия, которая отсутствовала уже более тысячи лет, — затрещала и в конце концов погасла.

Кричал Фишер в моей голове. Теряя сознание, я прикрыла глаза и с трудом вздохнула.

Это был отличный вопрос. Я понятия не имела, как на него ответить.

Чувствовал ли он, насколько я сейчас слаба? Я знала, что у него повреждено плечо. Я чувствовала его изнеможение. Я не понимала этой связи между нами, но она стала еще сильнее с тех пор, как я приняла свои знаки и признала его своей парой.

Я знала, что он бежит. А еще я знала, что он боится.

Должно быть, я потеряла сознание. Когда я пришла в себя, надо мной стояла фигура, и это был не Фишер. Я напряглась, потянулась к Солейсу, но мои руки онемели. Ноги… все тело онемело. Я не могла пошевелиться. Я увидела серебристые волосы, и во мне поднялась волна отчаяния. Он выжил? Как? Это было невозможно. Но волосы были слишком короткими, чтобы принадлежать Малкольму.

Это был Таладей, вампир, который удерживал Эверлейн на берегу Дарна.

— Все хорошо, Саэрис. С тобой все будет в порядке. — Фишер опустился рядом с ним, его лицо было перепачкано сажей, пеплом и кровью. Его темные волосы, влажные от пота, вились вокруг ушей.

Я открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. К счастью, у меня были другие способы общения с ним.

— Ты не умрешь. — Фишер дрожащими руками убрал волосы с моего лица.

— Боюсь, что так и будет, — торжественно произнес Таладей.

 — Это случится скоро, несмотря ни на что. Ее желудок и грудная клетка слишком сильно повреждены.

Губы Фишера сжались в тонкую линию. Он провел рукой по грязным волосам и закрыл глаза.

— Если мы ничего не предпримем, она скончается в ближайшие несколько минут, — с удивительной осторожностью сказал Таладей.

— Я отдам ей часть своей души, — сказал Фишер.

— Ты не можешь. Ты и так слишком много отдал Лоррету. Если ты попытаешься…

— Мне плевать! Я живу так долго, Тал. А она почти не жила.

Я, блядь, сделаю это. — Всхлипнув, он опустился на колени и прижал ладони к моему разорванному животу.

Отчаяние исказило его черты. Нефритовые глаза, полные паники, встретились с моими.

— Я должен, — сказал он. — Я не позволю тебе умереть.

— Я могу смириться с последствиями нарушения обещания, если это означает, что ты будешь жить, — сказал он вслух.

— Так и будет. — Он кивнул, как будто думал, что успокаивает меня. Что он будет ждать меня, несмотря ни на что.