Ртуть

Разве она была бы так обеспокоена, если бы ее отец угрожал казнить хладнокровного убийцу? Разве она не требовала бы справедливости вместе с остальной толпой?

Мое волнение взяло надо мной верх.

— Он ведь не собирается действительно убивать его?

Вопрос остался без ответа. Эверлейн сосредоточилась на седовласой женщине, свирепо сверкая глазами.

— Малвей, сейчас же! Если ты хоть немного любишь мою мать, ты сделаешь что-нибудь, чтобы спасти его, — прошипела она.

На морщинистом лице Малвей появилось выражение покорности судьбе.

Она застонала, нехотя поднимаясь на ноги. Крики толпы стали неистовыми, когда король Беликон краем глаза заметил приближение сгорбленной старухи.

— Что это? Решила поддержать предателя? — Беликон холодно рассмеялся. — Сядь, Малвей. Дай отдохнуть своим старым костям. Мы скоро закончим, и ты сможешь вернуться к своему магическому шару.

— Увы, я бы хотела, Ваше величество, — прохрипела Малвей. — Но меч зовет меня. Я чувствую его. Последние остатки силы оружия отдаются эхом пророчества.

Я почти оглохла от этого проклятого звона в ушах.

— В мече все еще есть какая-то сила?

Вокруг нас раздавались вопросы. Их было слишком много. Феи, сидевшие на скамьях, казались взволнованными заявлением старухи.

— Чтобы понять пророчество, я должна подержать меч в руках, Ваше величество, — сказала Малвей. Она выжидающе протянула руку.

— Оракул видит! — воскликнула молодая женщина, сидевшая позади нас. — Благословение! Это благословение!

Беликон оглядел толпу, его мрачные глаза прищурились.

Повернувшись к Малвей, он сказал:

— Думаю, мы обсудим это наедине. Пророчества оракула должен слышать только король. Но не волнуйся, ты сможешь взять меч в руки, когда я покончу с этим.

Рука Малвей метнулась вперед и сомкнулась на запястье Беликона. В тот же миг ее затуманенные глаза вспыхнули ослепительно-белым светом, который хлынул из них и осветил помост.

— Богам нужно повиноваться! — Еще мгновение назад ее голос звучал хрипло, но теперь в нем слышались раскаты грома и осуждение. Ее слова гремели над огромным залом.

 — Нужно повиноваться богам, иначе Дом Де Барра падет!

У Беликона отвисла челюсть, но прежде, чем он успел что-либо сказать, Малвей выхватила меч и сжала его лезвие своей костлявой рукой. По стали потекла река ярко-голубой крови.

Над толпой повисла ошеломленная тишина. Лишь Кингфишер, мужчина в черном, нарушал ее. Он рычал, боролся, все еще пытаясь освободиться.

— Этот Кингфишер не умрет от твоей руки. Не сегодня, — изрекла Малвей.