Ртуть

Мне важно, что ты ответишь.

Медленная, пугающая ухмылка расползлась по его лицу.

Он оглядел кузницу, выглядя растерянным.

— Прости, но я не уверен, что понимаю, что ты имеешь в виду.

— Спроси мужчину, какой у него член, и он покажет тебе, что он полон дерьма.

— А может, ты просто тратишь мое время, и нам лучше заняться тем, чему ты собираешься меня здесь учить, — огрызнулась я.

Руки Кингфишера переместились на шею. Ему потребовалось всего четыре секунды, чтобы снять серебряную пектораль.

— Может быть, дело в том, что ты задала мне вопрос о моем члене, как маленькая голодная сучка во время течки, а не спросила о чем-то важном?

Боги, он продолжал удивлять меня.

Каждый раз, когда я думала, что достигла предела того, насколько одно живое существо может ненавидеть другое, он доказывал мне, что я способна на гораздо большее.

— Хорошо. Отлично. Я спрошу тебя о том, что имеет значение. Тебя изгнали из ивелийского двора, потому что ты совершил что-то плохое. Беликон сказал, что ты сровнял с землей целый город.

Он изогнул темную бровь, глядя на меня.

— Ты это сделал? — спросила я.

— Почему ты хочешь это знать?

Он пристально смотрел на меня. Даже на расстоянии я видела, как среди этого моря яркой зелени клубится пойманная в ловушку ртуть.

— Да. — Это слово прозвучало резко. С вызовом. — Да.

— Потому что у меня не было выбора.

Я ударила ладонями по верстаку, чувствуя, как гнев железным кулаком сжимает мою грудь.

— Ты не готова к этой информации. И никогда не будешь готова.

Мой голос дрожал, когда я заговорила.

— Ренфис сказал, что ты страдал последние сто лет, потому что тебя изгнали после того, как ты уничтожил тот город. Куда они тебя отправили?

Кингфишер подошел к верстаку. Доспехов на нем уже не было. Он снова был одет в простую свободную черную рубашку и черные штаны. На его шее висела серебряная цепочка — та самая, которую он одолжил мне, когда я умирала, — она поблескивала, привлекая мое внимание. Я изо всех сил старалась не отшатываться, когда он приблизился, но он был огромен.

Он возвышался надо мной, занимая так много места, вторгаясь в мое личное пространство, заслоняя проклятый свет. Он был всем, что я могла видеть. Всем, что я могла чувствовать. Он был холодным утренним воздухом, и дымом, и свежей землей, и тысячей других сложных запахов, которым я даже не знала названия.

Оскалив клыки, он наклонился так близко, что кончики наших носов разделял едва ли дюйм. И он прорычал:

Я не могла дышать. Не могла думать. Он был так близко.