Руина

— Многих знаю, а всех нет! Ну, пусть ясновельможный пан покажет мне место, где стоял тот купец, тогда, быть может, и вспомню.

— Да вот тут… недалеко, — незнакомец зашагал вперед, за ним последовали Мазепа и седой еврей.

— Ну, вот, примерно тут, — произнес незнакомец, останавливаясь подле какого-то балагана.

Еврей задумался; с минуту он стоял так в нерешительности, приложивши палец ко лбу, но вдруг лицо его озарилось.

— Постойте, постойте! — вспомнил, — заговорил он быстро. — Ну да, ну да! Это так. Он приезжал сюда… Он нездешний… Да, такой высокий, рыжий и четыре пальца.

— Ну, ну?.. — повторял за ним с нетерпением Мазепа.

— Он нездешний… Он только один раз и приезжал на ярмарок.

— Да откуда же он?! — перебил его Мазепа.

— Откуда? Он был из Польши.

— Ты лжешь, жиде! — вскрикнул запальчиво Мазепа.

— Чтоб я детей своих не видел, когда я брешу, — отвечал жид, отодвигаясь осторожно в сторону. — Все говорили, что он из Польши.

— Да из какого ж города? — переспросил с досадою незнакомец.

— Из какого города? Не знаю, вот хоть убейте меня, не…

— Ты знаешь, знаешь! Говори сейчас, не то задушу, как пса! — закричал Мазепа и, схвативши жида за ворот, потряс его с такой силой, что испуганный жид едва не распластался на земле.

— Ой–ой! — застонал он, извиваясь в руках Мазепы. — Вельможный пан такой сердитый, а если б вельможный пан пустил меня, я бы расспросил и в рабина, и в кагале, может, кто-нибудь…

— Собака! — прошептал Мазепа, разжимая свою руку. — Ну, иди… Но если ты мне…

— Стой, друже! — остановил его за руку незнакомец и, обратившись к жиду.

— Ой! Ой! Все сделаю для ясновельможного панства! — вскрикнул жид и бросился поспешно бежать, шлепая своими изодранными пантофлями.

Незнакомец увел Мазепу в тот шинок, где они остановились. Когда первый припадок отчаяния Мазепы немного улегся, незнакомец заставил товарища выпить кубок меду и затем обратился к нему со следующими словами:

— А теперь, друже мой, пока жид вернется, давай поговорим о твоем деле.

— Да что уж о–нем говорить! — Мазепа глубоко вздохнул и махнул безнадежно рукою. — Вижу я, что убита моя голубка, думал, с помощью этого перстня хоть напастника моего отыскать, да и этой ласки, видно, не хочет мне дать Господь.

— Ну, ну! Годи! Стыдно казаку такие слова говорить.