Руина

Понравилась ему дивчина, приехал он с товарищами, может, украсть ее только хотел, а тут начали защищать… Ну, драка, битва, распалился казак… Да и опричь того, хоть бы и грабеж задумал, — отчего это кажется тебе невозможным? У одного батька, да и то неодинаковые дети бывают, а ты что ж думаешь, что все запорожцы, как один, на подбор? Может найтись и среди нашего брата предатель–Иуда: дивчину забрал, хутор разграбил, что было получше, — продал…

Впиваясь глазами в незнакомца, слушал его Мазепа, при последнем же его слове он вскрикнул и опустился в отчаянье на лаву.

— Правда твоя, правда! — простонал он. — Только кто-нибудь из запорожцев, которые были с Сирком, мог это сделать! О Господи! Сколько времени пропало даром! И как это я не догадался! Как мог забыть об этом? Я мог еще спасти ее, мог отыскать… А я… Это нечистый отнял у меня разум! Я бросился в Крым, рыскал по Турции!.. О проклятье! Сто тысяч проклятий!

Мазепа сорвался с места; безумное, бессильное бешенство овладело им: как зверь в клетке, метался он по комнате, рвал на себе волосы, падал в изнеможенье на лаву и снова вскакивал и принимался метаться из угла в угол, как будто это движенье могло заглушить давившую его сердце невыносимую боль.

— Безумец! Слепец, слепец! Мог спасти, отыскать! Ха-ха-ха! А вместо того в Крым бросился! О, проклятый, проклятый я! — срывались у него бешеные восклицания.

Много прошло времени, пока ему удалось наконец овладеть собой и побороть этот припадок бешенства и отчаянья.

— Эх–эх, брате, вижу я, что солоно тебе приходится, — обратился к нему незнакомец, — а все-таки не трать даром времени, как расходившаяся баба, на заклятия, садись-ка лучше, давай посоветуемся вместе, что делать дальше?

— Да, да, — произнес Мазепа глухим, сдавленным голосом, — если она погибла, то его можно будет отыскать… О, отыщу… Отыщу!..

Он не окончил, но тон, которым были произнесены эти слова, был так ужасен, что заставил вздрогнуть даже незнакомца.

Лицо Мазепы было бледно, как у мертвеца, и на этом мертвенно–бледном, бескровном лице глаза горели какими-то черными, вспыхивающими в глубине углями.

— Фу, ты, да и страшный же ты, брате, словно выходец с того света! — вскрикнул невольно незнакомец. — Но подожди, не журись еще заранее: говорю тебе, и ее отыщем, да и разбойника Иуду к ответу приведем. Теперь же выпей вот эту кружку меду, а потом слушай, что я буду тебе говорить.