Руина

— Да пусти же, Остапе! Борщ простынет! — вскрикнула она наконец и, вырвавшись из объятий казака, отбежала в другую сторону светлицы.

— У, вьюн! — засмеялся казак и погрозил ей пальцем. — Ну, счастье твое, что борщ готов, а то бы не скоро ты вырвалась от меня!

Он отер свое раскрасневшееся лицо, оправил чуприну и уселся за стол.

Оглядываясь лукаво на мужа, Орыся осторожно подошла к печи, вылила в миску дымящийся ароматный борщ и поставила его перед Остапом; затем она нарезала хлеба, вынула из печи горшок каши, подсунула к нему мисочку гусиного сальца, подала ложки и приготовила все к обеду.

— Ну, садись же и ты, голубка, — удержал он ее наконец за руку, — довольно хозяйничать! Не бойся, больше уже целовать не буду.

Орыся надула задорливо губки.

— Ну, с тобой не след было бы и садиться, — произнесла она, опускаясь рядом с Остапом на лавку, — смотри, как измял кораблик, а ведь это подарок пана Мазепы, — я его берегу.

— Не велика беда, купит он тебе новый.

— Эге, купит! Пускай же раньше еще приедет.

— Да он и приехал еще вчера.

— Вчера?! — Орыся всплеснула руками и даже подскочила на лавке. — Вчера приехал, и ты мне до сих пор ни слова про то! Ах ты, Господи, да как же ты мне еще вчера этого не сказал?

— Прости, голубка, ей–ей, забыл! Шел вчера домой, все думал, чтобы сказать тебе, а как увидел тебя, так все на свете и забыл.

Лицо молодой женщины озарилось счастливой улыбкой.

— Ну, ну! — погрозила она казаку пальцем.

Она пододвинулась к мужу и устремила на него горящий любопытством взгляд.

— Ты это о чем? — спросил с улыбкой казак, любуясь ее нетерпением.

— Еще и представляется, будто не знает! Мазепа один вернулся или…

— Нет, говорят все, что один.

Из груди молодой женщины вырвался глубокий вздох, веселая улыбка сбежала с ее лица.

— Да и напрасно он ищет, — проговорила она грустно, — уж если вы там и все скелеты их нашли, так чего же больше?.

— Нет, голубка, не то. Видишь ли, тогда мы сгоряча одного не сообразили с паном Мазепой, что ведь и из напастников могло остаться два, даже три трупа на месте. Ведь старый Сыч саблей орудовал еще не хуже другого, молодого, да и Нимота… Ведь они, наверное, защищались? Живыми в руки не дались, уложили же хоть одного, двух напастников.