Руина

Богомольцы и монахи проходили мимо нее равнодушной чредой, но никто из них не показывал никакого намерения передать ей тайную весть.

Измученная, разбитая, усталая, поздно вечером возвратилась она в свою келью и, отказавшись от всякой пищи, бросилась в слезах на кровать. Теперь уже отчаяние овладело ею вполне.

Итак, его нет! Она не увидится с ним! Обманул! Не приехал! А может, случилось что-нибудь, может, разбойники… ляхи!.. О, Боже! Конечно, это так, — ограбили, убили!., а она… она даже не может броситься искать его!

Гетманша рыдала, ломала руки, падала на колени перед образом, шептала бессвязные молитвы, и снова принималась рыдать, и снова билась головой о постель.

Наутро она снова отправилась в Лавру.

Тревога до того измучила Фросю, что она за эту ночь похудела и побледнела. Хоть на один час, хоть на одну минуту хотелось ей остаться одной, чтобы вполне отдаться своему горю, а между тем она должна была еще играть роль перед братией и перед игуменом, не отступавшими от нее ни на шаг.

Чтобы не встретиться ни с кем, гетманша торопливо прошла в большую лаврскую церковь, вошла в один из полутемных притворов и опустилась в изнеможении на колени.

Она не слыхала и не видела ничего, она только чувствовала невыносимую тяжесть тупого отчаяния, налегшего на нее тяжелым камнем.

Долго ли простояла она так, Фрося не могла бы вспомнить, как вдруг подле нее раздался чей-то голос.

Фрося вздрогнула и оглянулась.

Рядом с ней стоял высокий монах, с темным цветом кожи и густой черной бородой.

Фрося быстро поднялась с колен и замерла на месте, сердце ее усиленно забилось.

— Ясновельможная и милостивая пани! — произнес монах, — вижу я превеликое усердие твоей мосци к молитве святой, а посему пришел сообщить тебе о некоем старце — великом подвижнике, поселившемся здесь за Печерами в лесу, в одной из пещер. Великие чудеса глаголят о его святой жизни, многих больных исцеляет, страждущим утешение посылает, от всякого заговора избавляет.

— Благодарю вас, святый отче, — ответила Фрося неверным голосом. — Но как я отыщу его?

— Инок мой укажет дорогу, да и многие богомольцы отправляются к нему.

— Но кто он? Давно здесь поселился? — произнесла Фрося и устремила на монаха полный ожидания и надежды взор.

Но монах, казалось, не понял значения этого взгляда.

— Не ведаю сего, — отвечал он, потупляя смиренно глаза, — старец весьма древний.