Руина

Инок шел впереди, высоко подняв над головой свечу. Слабый желтоватый свет ее скользил тусклым пятном по влажным черным стенам. Гетманше казалось, что они то подымаются вверх, то опускаются вниз, то возвращаются назад, то снова идут вперед. Минут пять шли они по этому темному лабиринту.

Наконец инок остановился у какой-то двери, вделанной в землю, и, произнесши «Здесь!», начал быстро удаляться назад.

Гетманша остановилась, сердце ее билось так сильно, что даже дыхание с трудом вырывалось у нее из груди…

Сквозь маленькую щелку двери пробивалась тонкая полоска света.

— Отворите! — произнесла гетманша дрожащим от волнения голосом.

— Войди! Кто там? — послышалось из-за двери.

У Фроси потемнело в глазах.

Голос! Голос!.. Это был его голос.

Быстрым движением она распахнула дверь и остановилась на пороге.

Перед ней стоял Самойлович, такой же пышный и прекрасный, как в последний день их разлуки.

— Иване? Ты? — вырвался у нее какой-то сдавленный вопль, и, забывая все на свете, она бросилась ему на шею.

— Фрося! Коханка моя! Дорогая моя! Пришла! — вскрикнул Самойлович и страстно сжал гетманшу в своих объятиях.

Несколько минут тишину кельи нарушал только звук горячих, жгучих поцелуев. Наконец коханцы опомнились.

— Садись сюда… сюда, мое счастье, — прошептал наконец Самойлович, обвивая рукою стан гетманши и подводя ее к мягкому ложу, покрытому плахтами и дорогими коврами.

Гетманша опустилась и тут только заметила, что эта пещера смотрелась уже далеко не таким ужасным и мрачным жилищем, как первая, в которую ввел ее инок.

С земляного потолка спускалась большая лампада, наполненная чистым, душистым маслом, пол был весь устлан коврами.

Самойлович поместился рядом с гетманшей и нежно привлек ее к себе.

— Ты вся дрожишь… ты побледнела? — произнес он участливо, сжимая ее холодные руки в своих руках.

— От счастья, от счастья, коханый мой, — прошептала гетманша.

Как трепещет нежный цветок под лучами солнца, трепетала она от волнения и скрытой страсти. По мраморно–белому лицу ее катились, одна за другой, словно драгоценные камни, крупные слезы.

— Как ты похудела, как ты побледнела, коханая моя! — заговорил он горячо, вглядываясь в ее нежные черты. — Но, знаешь, от этого ты стала еще краше… Клянусь тебе, нет ни одной женщины на всем свете, которая бы сравнилась с тобой своей красотой!

Гетманша печально покачала головой.