Руина

К несчастью, отец ее был в это время на другой стороне замка и не видел сцены этого обвинения.

— Скажи мне, — обратился сурово к Марианне священник. — Поведай мне, гордая и непокорная воле Господней раба, билось ли твое сердце нежной женской любовью? Искала ли ты семейного счастья? Ответствуй перед всеми, перед лицом Бога, как на исповеди!

Марианна хотела было бурно ответить, что сердце ее способно сильно, беззаветно любить, потому что она без сожаления отдаст жизнь за Украйну, за отца, за друзей, потому что струнам ее сердца знакома и сладостная песня, и трепет неги, и безумно тяжелое горе неразделенной любви, что она и теперь… Но побелевшие губы ее лишь шевелились беззвучно, в глазах стоял туман, а голову клонила к земле непобедимая туга…

— Молчишь, несчастная? — после небольшой паузы продолжал священник, возвысив голос и подняв высоко крест.

Затрепетала она от обиды и ощутила в груди какой- то мистический ужас, оледенивший ее кровь, она повела робко глазами и увидела, что друзья от нее отшатнулись, и она одна, лишь с Андреем, стоит теперь перед грозным обличителем.

«Так вот какова плата за любовь ее к бедному, сирому люду, за ее самоотвержение? Так вот как прочна привязанность и благодарность толпы!» — подумала она.

Словно нож пронзил сердце Марианны; от невыносимой боли у нее стали подкашиваться ноги и заходили зеленые круги в глазах.

— Мне ведомо, что ты не соблюдаешь постов, хотя и считаешься православной, — громил между тем, священник, — мне ведомо, что ты и в Великий пост, на страстной даже седмице убиваешь вепрей и проливаешь кровь! Мне ведомо, что в вашем диком убежище нет и храма Господня… Мне ведомо, что ты уже десять лет не была у Святаго причастия, ибо враг человеческий, завладевший твоей душою, не допускает тебя переступить и порога святого храма.

Среди толпы раздался какой-то зловещий ропот; отступавшие лавы шарахнулись теперь еще дальше назад, отворачиваясь от такой страшной грешницы.

Марианна употребила последние усилия, чтобы крикнуть во всеуслышание, что она не раз бывала в Киеве, молилась у святых угодников печерских и приобщалась в Лавре, но из груди ее вырвался лишь глухой вопль.

— Внемлите! — воскликнул тогда торжественно и громогласно священник. — Се бес, ужаснувшийся святаго креста!..