Руина

Мазепа нахлобучил на лоб шапку, запахнулся покрепче в керею и, сделав рядом с Гордиенко несколько шагов, произнес негромко:

— Ну, что же случилось? Говори.

— А то, что гетмана Демьяна не стало в Батурине.

— Как так? Что ты говоришь! — Мазепа даже невольно остановился.

— Не стало гетмана в Батурине, арестовали его ночью старшины, да и отправили в Москву.

— Говорят, за зраду.

— Но как же они осмелились?

— А видно, нас с тобой не побоялись, имели, значит, добрую опору.

— Нет, нет! Не может того быть! — вскрикнул Мазепа с приливом небывалой энергии.

— Это наговоры, слухи! Не может этого быть! Не может!

— А вот ступай скорее к гетману: там все узнаешь.

Не чуя земли под собою, Мазепа поспешил к гетману.

Он шел так быстро, что даже не замечал снежной метели, бившей ему прямо в лицо. Снег засыпал ему грудь, но возмущенный, взволнованный Мазепа не замечал ничего. Весть, сообщенная Гордиенко, была ужасна, и если она была действительно справедлива, то грозила разбить в один миг все долгие труды Мазепы.

Мазепа не шел, а мчался к гетману.

У Дорошенко он застал уже Кочубея и еще несколько старшин. Лица всех были встревожены; Дорошенко взволнованно шагал из угла в угол.

— Ты слышал? — обратился он к нему сразу же, лишь только Мазепа показался в комнате, — Многогрешного арестовали и отправили в Москву.

— Ясновельможный гетман, я не верю этой чутке, этого не может быть! — возразил настойчиво Мазепа.

— Ха, ха, ха! Не может быть! — вскрикнул горько Дорошенко. — Да вот же универсал этих старшин, вот они сами объявляют, что арестовали Многогрешного за зраду, какую он умыслил вместе с Дорошенко, и отправили его на суд в Москву, — и Дорошенко указал Мазепе на бумагу, лежавшую на столе.

Мазепа остановился как вкопанный среди светлицы.

Так, значит, эта новость была справедлива! Итак, если Москва за сношения Многогрешного с Дорошенко обвинила первого в измене, значит, она не доверяет Дорошенко, значит, кто-то восстановил ее против него. Но кто же? Кто? — Самойлович! — мелькнуло вдруг как-то сразу в голове Мазепы, и глухое бешенство овладело им.

— Да, да, Самойлович! И как это он, Мазепа, предусматривая все, забыл о нем? А этот проклятый крот рылся, рылся в темноте и вот теперь подрыл так стройно воздвигнутое здание. Но откуда он узнал о союзе Дорошенко с Многогрешным? Ведь все дело велось так тайно, так хитро. А, да не все ли равно откуда? — суть ведь в том, что он узнал, донес и расстроил великолепно затеянное дело.