Руина

Собравшиеся на стенах зрители молча и угрюмо смотрели на эту картину; вид этих всадников, с смуглыми, зверскими лицами, так смело въезжавших в стены Чигирина, не возбуждал в них, видимо, радости и надежды.

— Порадники! Оборонцы! — раздалось чье-то горькое слово в толпе.

— Эти оборонят! — заметил со злобой другой голос.

Послышались тяжелые вздохи.

Галина молча смотрела на блестящие колонны турецкой конницы, затоплявшие Чигирин, но не видела их, слезы закрывали ей туманной пеленой глаза. Появление этих войск возвещало уже близкую разлуку с Мазепой, разлуку, о возможности которой она и не помышляла, и не думала никогда.

Вечером того же дня Мазепа вошел в хату Остапа более веселый, чем он являлся обыкновенно за это время. В руке у него была какая-то бумага.

— Ну, Галина, — произнес он торжественно, — окончилась уже наша мука!

— Что? Что такое? — выговорили разом Галина, Остап и Орыся.

— Вот твоя свобода, — отвечал Мазепа, показывая бумагу. — Теперь уже ничто не может помешать нам злучиться навек! — и так как Галина все еще смотрела на него недоумевающими глазами, то Мазепа прибавил: — Патриарх разрешает тебя и шлет нам свое благословение на брак.

— Иване! Коханый мой! — воскликнула Галина, захлебнувшись от восторга, и, забывая, что в хате, кроме нее, находятся еще Остап и Орыся, бросилась Мазепе на шею.

Но никто не осудил Галину за этот порыв.

Как солнца луч, прорвавшийся сквозь тучи, освещает сразу всю природу, так и луч счастья, ворвавшийся в эту хату, сразу же осветил и оживил лица всех присутствовавших.

Галина, с блистающими на глазах счастливыми слезами, держала Мазепу за руку, словно не хотела и на минуту расстаться с ним.

— Когда же свадьба, Иване? Когда? Завтра, послезавтра? — спрашивала она наконец, когда прошла первая минута бурной радости.

— Ге, швыдкая ты какая, — усмехнулась Орыся, — да ведь теперь нельзя венчаться.

— Нельзя? Почему же?

— Вот, глупая! Да разве ты не знаешь, что постом нельзя венчаться?

— Так сколько же нам еще ждать, Господи! Целых четыре недели?

— Нет, еще больше, целых пять.

— Господи, что ж это такое, Иване! Опять нельзя… — Галина обернула к Мазепе свое печальное лицо. — Нет, видно, никогда уже не дождаться мне счастья… никогда… никогда…

Губы Галины задрожали.

— Ну, чего же ты журишься, дытыно? — обратился к ней ласково Мазепа.