Руина

— Больше ждали — меньше ждать осталось. Да и что может теперь нам помешать? Ничто на свете. Вот и мать прислала свое благословенье! Пост пройдет, тогда и свадьбу сыграем.

— Ну, да и погуляем же мы тогда! — вскрикнул весело Остап. — А теперь, Орысю, принеси-ка нам найлучшего меду, надо выпить на радостях да кинуть лихом об землю. Хай ему цур! Довольно уже седлало оно нас.

— Сейчас, сейчас! Для такого случая всего достану!

И Орыся побежала в погреб доставать наилучшие напитки и снеди. Вскоре на столе появились всевозможные миски и фляжки.

О радостном событии узнали и Кочубей, и Гордиенко, и хата Остапа наполнилась дорогими гостями.

За столом закипела веселая беседа. Все поздравляли жениха и невесту, желали им радости и счастья в новой жизни, а женщины беспрерывно ласкали Галину. Она была так хороша в своей тихой радости, что невозможно было смотреть на нее без улыбки.

Друзья чувствовали себя так легко и весело, словно за пределами этой хаты не бушевали грозы бурной жизни.

Усталым от постоянной тревоги душам хотелось хоть на мгновенье отдохнуть и забыться, и счастливая минута сплотила всех.

— Теперь уже мы никогда, никогда не расстанемся с тобою, Иване, — обратилась к Мазепе Галина, заглядывая ему в глаза своими сияющими от счастья глазами.

— Никогда, дытыно. Вот только разве когда война…

— Нет, нет! Я и на войну пойду с тобою разом!

Присутствовавшие улыбнулись.

— На войну, голубко, жинок не берут, — возразил Мазепа.

Лицо Галины омрачилось.

— И скоро? — произнесла Галина уже совершенно упавшим голосом.

— Э, да когда б уже скорее, — произнес с досадою Кочубей, — потому что с такими союзниками и ожидать, так…

Он не докончил и только с досадою махнул рукой.

— А что такое? — спросили разом Остап и Мазепа.

— Д–да, что ж… то, чего и следовало ожидать. Сегодня только в Чигирин вступили, а уж следом за ними люди с жалобами прибежали: шарпают околицы, хватают женщин и детей. Эх! Что уж там говорить! Горе, да и горе!

Разговор прервался.

Всем стало как-то не по себе. На минуту тяжелое молчание водворилось в комнате. Но инстинктивное желание отдохнуть душой было так сильно во всех присутствовавших, что тяжелое впечатление слов Кочубея было скоро забыто. Снова заходили пенистые кубки и закипела дружеская беседа, которая то и дело возвращалась к предстоящей свадьбе Мазепы и Галины; все говорили о ней, как о решенном событии.

А между тем судьба готовила всему иной конец.