Руина

— Да если бы и удалось вам уйти от татарина, — продолжал дальше Богун, — то где вы найдете другое такое село? Какие скалы укроют ваши насиженные гнезда от бурь и негод? Чье небо согреет вас так, как это родное небо? Эх, братья мои, не заменит вовек чужая сторона родимого края, не заменит мачеха родной матери! И что это за жизнь — пресмыкаться меж чужими людьми, сохнуть и чахнуть без пристанища, сиротами, как заклятое перекати–поле… Вон там на кладбище лежит ваша родына; здесь, к этим горам и долинам приросли мы костями, от этих красот не оторвать вам ваших душ и сердец… Так не лучше ли умереть дома, чем влачить позорную жизнь на чужбине?

— Умереть лучше! — отозвался глухо старческий голос и пронесся стоном в толпе… В дальнем конце раздались неудержимые рыдания…

— Да, умереть, — подхватил Богун, — но не смертью оглушенных страхом рабов, а смертью витязей в борьбе с врагом, с мечом в руках и с отвагой во взоре.

Бросьте ж под ноги вы страх, расправьте свои крепкие руки; они за блаженной памяти батька Богдана умели бить ворогов. Ужели вы хуже своих отцов, ужели погасла в вас гордость, ужели пропала любовь к отчизне? Смотрите, вон у меня есть с сотню завзятцев, которые за вас лягут костьми! Встряхнитесь же и вы, берите коней, оружие, — у нас и того, и другого запас, — да присоединяйтесь к нам… Бейте ворога все — и стар, и млад… как били в славное время!

Словно переродились все поселяне. По мере слов Богуна лица их оживлялись, покрывались румянцем отваги, а глаза загорались огнем… и наконец энтузиазм всколыхнул толпу, все чувства ее слились в одном восторженном крике: «На погибель катам! Все за тобою, наш батько!»

— Так к оружью! — крикнул Богун, взмахнув обнаженною саблей; сверкнула от нее змеей радуга и рассыпалась искрами, а искры вонзились новой надеждой в сердца оживших людей…

— До зброй! До зброй! — пронеслось по рядам грозно, и все бросились к возам добывать из-под овна старые мушкеты, заржавленные сабли и самодельные спысы…

— Кто посильней — ко мне, до моей батавы, — распоряжался, разъезжая меж возами, Богун, — а кто послабее, скачи немедленно по соседним селам и хуторам, да оповещай всех, чтоб собирались загонами и примыкали ко мне; оповещай всех, что Богун ожил и поднял меч на неверных!

Все ободрилось, все ожило, все бросилось исполнять приказания своего дорогого и славного батька…

Вскоре разнесся слух по окрестностям, что Богун призывает всех поселян к оружию и собирает под свою хоругвь.