Руина

— В другой раз… пусть обождет до завтра! — произнес он отрывисто.

— Ясновельможный гетмане… — заметил смущенно казачок, — он просит, чтобы сейчас… Говорит, что важную весть привез.

— Ну, уж веди, да только скорее, — согласился Самойлович.

Джура поспешно удалился, и через минуту в покой гетмана вошел казак в запыленной, загрязненной одежде.

— Что скажешь? — обратился к нему Самойлович.

— Ясновельможный гетмане, — отвечал гонец, — мне приказано донести твоей милости, что полковник Гострый и союзники его погибли в стычке с нами, а дочка его, ведьма Марианна, закована в цепи и отправлена в Чигирин, в тюрьму.

Разбив наголову Ханенко, Дорошенко поспешил наконец возвратиться в Чигирин. Радостно летел он назад в свое орлиное гнездо; кроме восторга от блестящей победы, сразившей навеки его врага, все его мысли мчались вперед, в Чигирин, к дорогой, нежно любимой жене. Те же чувства окрыляли и Мазепу, и Остапа, рвавшихся опередить гетмана… Утомленным, измученным тяжелой походной жизнью и душевной тревогой, им всем давно уж хотелось насладиться хоть на время сладким покоем вблизи дорогих сердцу существ.

По дороге войскам то и дело попадались сожженные деревни, хутора… Часто всадники обгоняли возы крестьянские, нагруженные жалкими пожитками, возле которых медленно плелись крестьяне, бабы, дети и старики. Все эти измученные, истощенные люди шагали уныло, покорно, сознавая, что каждый шаг уносит их с насиженных батьковских мест в какую-то неизвестную даль.

При виде гетманского войска и самого гетмана они испуганно бросались в сторону, забывая на месте свои возы.

Все эти картины глубоко западали в сердце Мазепы да и в сердца его спутников, но в данную минуту радость предстоящего свиданья умеряла тяжесть этих впечатлений.

На последнем привале Остап со своим отрядом обогнал гетманское войско и прибыл, по поручению гетмана, часа за два раньше его в Чигирин.

При виде Остапа, живого и невредимого, Орыся чуть не обмерла от радости. Когда наконец прошел жгучий пыл первого восторга, когда Остап вдоволь натешился своим здоровым прелестным сынишкой, Орыся сняла с него пыльную, загрязненную одежду, надела ему вышитую в его отсутствие тонкую сорочку, новый жупан и, усадив за стол, принялась угощать своего дорогого Остапа всем, что только было лучшего в ее хозяйстве.