Руина

У гетманши ему уже нечего было делать; было ясно, как Божий день, что Фрося выдала все, что знала, Самойловичу. Убийство же гетманши не входило в расчеты Мазепы, да ему было и не до него. Надо было торопиться со спасением Марианны. Хотя Мазепа был уже уверен в глубине души, что Самойлович не выдаст ему гетманши, но долг службы требовал испробовать все возможные средства, а главное, ему надо было увидеться с Самойловичем, чтобы испросить прощение Марианне. Поэтому, не теряя даром времени, Мазепа наскоро попрощался с гетман- шей и отправился к Самойловичу.

По дороге он передал свой разговор с Фросей Гордиенко и поручил ему, пока он переговорит с гетманом, достать на всякий случай в Батурине свежих и сильных лошадей, так как их кони, вследствие только что совершенного быстрого переезда, были уже ненадежны.

Самойлович встретил Мазепу с распрортертыми объятиями.

— Пане Мазепо, любый мой товарищу, слыхом слыхать, видом видать! — воскликнул он, подымаясь с места и делая несколько шагов ему навстречу.

— Еще тогда, когда фортуна мне плохо служила, ты был мне лучшим другом, и верь, что колесо фортуны не изменило моих чувств!

Он обнял Мазепу, поцеловал его по обычаю трижды и усадил против себя.

— Ну, с чем же прибыл, пане–товарищу? Говори: по воле или по неволе?

— И по воле, и по неволе, ясновельможный гетмане, — отвечал Мазепа, стараясь вызвать на своем лице самую любезную улыбку, — по неволе — от гетмана, по воле — от себя.

— Ну, ну, говори сперва, с чем прислал тебя гетман правобережный?

— Не с веселыми вестями.

Твоя ясная мосць знает, что у гетмана Дорошенко ушла жена и скрылась здесь, в Батурине.

— Знаю, знаю… — Самойлович сочувственно закивал головой.

— Ты сам, ясновельможный гетмане, разумеешь, какое это принесло горе Дорошенко.

— Еще бы, еще бы, и горе, и перед людьми сором, — ох, какой сором!

— Так вот ввиду всего этого, гетман Дорошенко поручил мне привезти свою малжонку во что бы то ни стало назад; он требует как гетман и как муж, чтобы ты, ясновельможный, выдал мне ее немедленно.

— Так, так, справедливо, — заговорил Самойлович, вздыхая и потупляя глаза. — Вот гетман Дорошенко на меня все злобствует, а я за него как болею душой! Сколько раз уже уговаривал я ее мосць вернуться назад, сколько раз просил не делать Дорошенко такого сорому, — и слушать не хочет. Поговори еще ты, пане, с нею, может, тебе это лучше удастся.