– Вот теперь все!
И такое у него было лицо (то есть то место, где должно быть лицо), что я внезапно уверилась, что пытать меня он не будет, а убьет прямо тут, на месте.
Отчего-то эта мысль меня успокоила.
Ну убьет так убьет, как говорится, чем такая жизнь – так лучше уже помереть, только сразу.
Долговязый занес надо мной здоровенный кулак, но в то время совсем рядом послышался довольно-таки знакомый голос:
– Стоять! Девушку отпустить, руки держать на виду!
Я открыла один глаз и увидела, что к нам приближается темная фигура и что-то держит в руке.
Непонятно откуда взявшийся луч света на миг скользнул по приближающемуся человеку, и я увидела в его руке пистолет. Рука была в перчатке, лицо его скрывал натянутый капюшон темной куртки, но голос… не то чтобы у меня была хорошая память на голоса, но этот голос я узнаю из тысячи.
Долговязый так и застыл с поднятым кулаком, его напарник ослабил хватку, так что я ловко поднырнула под кулак и бросилась бежать в сторону темной тени.
Вот долговязый и правда был тупой, потому что он было погнался за мной, но коренастый прихватил его по дороге и придал противоположное направление.
Они удалились легким шагом, а я повернулась к своему спасителю. Он убрал пистолет в карман.
– Привет! – сказала я.
– Я тебе покажу привет! – Октавиан схватил меня за руку и потащил в дальний конец переулка, где буквально впихнул в машину, я едва сумку не уронила.
Он тронул машину с места, и минут десять мы ехали молча. Я решила не нарываться и подождать, что он мне скажет.
Наконец Октавиан остановил машину на стоянке возле большого магазина и повернулся ко мне.
– Что ты творишь? – прошипел он. – Что ты устраиваешь? Ты совсем с катушек слетела?
На стоянке было довольно светло, и я увидела, что сегодня Октавиан с усами и с бородой, может, он еще и парик надел? Он всегда меняет внешность перед нашими встречами. Но мы давно не виделись, он сам настоял на конспирации, а теперь вот увиделись. Так, может, борода и усы настоящие? Успел отрастить?
Мне захотелось дернуть его за бороду, чтобы проверить.
Но я тут же отставила эту мысль – он и так злой как черт. Еще давно я заметила, что когда Октавиан злится, у него дергается кончик носа, сейчас как раз такой случай.
– Ну? – спросил он сквозь зубы, поскольку я растерянно молчала. – Что скажешь?
– Да что я могу… – Я пожала плечами, потому что сказать мне было нечего.
Не могу же я рассказывать ему в подробностях про Берри и Максима, про таинственные книги и про убитого писателя Бобикова.
