Увидев, что я открыла глаза, она просветлела лицом и заговорила непривычным для нее высоким срывающимся голосом:
– Ну вот, ну вот, все хорошо, это просто головка закружилась, это бывает у девочек… Сейчас чаю выпьешь, полежишь и все пройдет…
Голос ее, хоть не такой громкий, противно ввинчивался в мой мозг. Я сделала попытку сползти с ее колен, но ничего не вышло, была слишком слаба.
– Нужно тебя уложить. Эля! – крикнула она. – Эля, помоги мне!
Никто не явился на ее зов, потому что эта зараза Элька требовала, чтобы ее называли только Элеонорой и на другое имя просто не откликалась.
Вероника Аркадьевна вспомнила про это и заорала истошно, чтобы Элька немедленно шла на кухню.
И снова никто не явился, тогда она выругалась вполголоса и потащила меня буквально волоком, у меня хватило силы только на то, чтобы перебирать ногами.
Наша комната была ближе всех, так что Вероника Аркадьевна с трудом подняла меня и буквально бросила на кровать. Я, конечно, была худой и небольшого роста, но все же девочка двенадцати лет что-то весит.
Элька тихо сидела за своим секретером, вроде бы делая уроки, но мама прекрасно знала свою дочурку и тут же заподозрила неладное.
У этой идиотки даже не хватило ума спрятать папку. Вероника Аркадьевна увидела клочки фотографий и все поняла. Я рванулась из ее рук, но она держала крепко.
– Леночка, дорогая, мы все восстановим, мы склеим… – бормотала она, и я даже не удивилась, что она говорит так ласково, чего раньше никогда не было.
Я затихла, уткнувшись в ее обширный бюст.
– Эля, как ты могла? – заговорила Вероника Аркадьевна поверх моей головы. – Как ты посмела? Ты что, не понимаешь, что эти снимки единственное, что осталось у нее от матери?"
"Вот интересно, она что, полная дура? Она что, не понимает, что Элька разрезала фотки именно поэтому, чтобы отнять у меня самое дорогое.
Тут я улучила момент, когда Вероника ослабила хватку и вырвалась.
– Лена! – сказала она громко. – Мне так стыдно за мою дочь! Я прошу за нее прощения! И… – тут она увидела мое лицо и осеклась, а я подумала, что если она не заткнется, то я запущу в нее вон тем толстым словарем Даля, я взяла его из кабинета деда.
Вероника Аркадьевна скорбно рассматривала обрывки фотографий. Я молча взяла у нее из рук папку и убрала ее в ящик стола. Потом пошла в ванную, потому что мне хотелось вымыться после ее рук.
– Лена! – Она побежала за мной и перехватила у двери. – Пожалуйста, не говори отцу! Он очень болен, если он расстроится, ему будет плохо.
