Какой-то оттенок ужаса повис там. Хотя в предложении Марата она не видела ничего такого ужасного.
Шатров отвернулся от нее и начал одеваться. Катя отправилась в ванную.
— Прошлый раз мне показалось, что между нами что-то мелькнуло. Знаешь, что-то вроде искры, как бывает между двумя людьми. Готов поспорить, что ты это заметила. Или я ошибался?
— Извини, я была очень расстроена! — крикнула Катя из ванной. — Потом — эта авария…
— Сейчас же прекрати извиняться! — заорал он и метнулся в ванную. Если бы там было закрыто, то от его напора легко вылетела бы дверь.
Но дверь оказалась открытой. Она только звучно ударилась о кафель на стене.
Катя стояла в одних трусиках и инстинктивно прикрывала грудь кружевным лифчиком. Она придавила грудь кулаками, и та торчала, устремляясь вверх, к ключицам.
Шатров скрипнул зубами. Чертовщина. Он снова хотел ее, словно этой сцены в постели и не было вовсе. Он вышел из ванной и прислонился к дверному косяку.
— Я хочу быть с тобой не потому, что дал тебе эти чертовы деньги, будь они трижды неладны.
Ты нравишься мне. Нравишься. И я просто хочу с тобой встречаться, как встречаются мужчина и женщина.
— Понятно. — Она уже оделась и вышла из ванной. — Я буду с тобой встречаться в любое удобное для тебя время. У меня свободный график работы. — И она посмотрела ему в глаза. Он зажмурился.
— Катя. Слушай. Ты меня убиваешь своей… своим…
— Я опять что-то не то ляпнула?
— Я очень хочу тебя. Но чувствую себя подонком. Будто я тебя принуждаю.
— Как же быть? — Ее вопрос прозвучал виновато, а глаза смотрели на него с сочувствием.
Как на ребенка. Она даже нижнюю губу оттопырила от сострадания.
Эта нижняя губа его добила. Он хотел схватить эту женщину в охапку, прижать к себе и держать так, пока она не оттает. Но он знал, что это бесполезно. Он сделает только больнее и ей и себе. Они оделись, и он отвез ее домой.
Глава 16
— Котик, потри мне спинку!
Виктора покоробил слащавый тон Ирины Львовны, и он поморщился. Неужели она не чувствует, как не идет ей это приторное сюсюканье? Все сложнее было выполнять роль ее страстного любовника.
Поначалу, когда он видел в ней жесткую и властную даму, ему даже нравилось манипулировать этой властностью, подчинять ее себе, заставлять корчиться от мук сексуального удовольствия в ее двуспальной кровати, видеть, как она теряет себя в его присутствии, млеет от одного его взгляда."
"Теперь же, когда его фантазии насчет Ирины Львовны были исчерпаны, он хотел одного — чтобы она потеряла его след.
