Но дело осложнялось тем, что он сам сплоховал — дал ей свой телефон. И она постоянно названивала, сводя их разговоры примерно к следующему:
— Виктор, опять звонила эта истеричка и угрожала мне судебным разбирательством!
Речь шла о Кате, и всякий раз он морщился, выслушивая эпитеты в адрес бывшей сожительницы.
— Ирочка, ты должна привыкнуть. Это только угрозы. Тебе нечего бояться.
— Да? А если она все же настоит на расследовании? Ты хоть представляешь, что будет?
Виктор вздыхал мимо трубки и продолжал ровным голосом:
— Если она устроит разбирательство, то нагорит в первую очередь врачам из роддома.
Это они нахимичили. Ты все сделала по закону. Разве не так?
— Так-то оно так, Витенька, но мне это разбирательство ни к чему. Начнут копаться в документации, проверять каждую буковку. А в моем деле не может все быть так уж гладко, всегда найдется к чему придраться. Мне это беспокойство лишнее. Я тут одна как перст, ты не едешь, не знаю, долго ли выдержу вот так, без поддержки…
Он прекрасно понимал, к чему клонит Ирина и какая поддержка ей требуется.
Одинокая баба, сексуально оголодавшая, она настойчиво требует к себе внимания. Она хочет привязать его к себе любым способом. Дай ей волю, она не слезет с него.
Но начатое дело он привык доводить до конца. Садился за руль и отправлялся утешать Ирину Львовну. Оставался у нее на день-два. Несколько раз становился свидетелем ее переговоров с Катей. Та где-то раздобыла домашний телефон заведующей и при случае названивала.
У Пашкина было странное чувство — боль, которую он причинил Кате, не принесла ожидаемого удовлетворения.
На душе было муторно. Если бы она сейчас пришла к нему, попросила о помощи… Но она не шла.
— Котик, зову тебя, зову, уснул, что ли?
Ирина Львовна вплыла в спальню в коротком атласном халатике. Под халатиком колыхалась внушительная грудь. Пашкин не пошевельнулся при ее появлении, продолжая курить, развалившись на малиновых атласных простынях.
— Я задумался, мамочка.
— О чем же мой котик думает? — Ирина Львовна вытянула губы в трубочку, и Пашкин отчетливо увидел короткие волоски усиков на ее верхней губе.
— Мамуль, ты не устала?
— Разве я могу устать от своего котика? Ну, поцелуй мамочку, маленький!
«Маленький» увернулся, с трудом маскируя раздражение под усталость. Но Ирина Львовна приняла неосторожное движение Пашкина за любовную игру и, моментально включившись, — наклонилась и ухватила зубами резинку его черных трикотажных трусиков.
