— Что? — Даша подумала, что ослышалась.
— Документы подбросили в почтовый ящик, но я не хотел уезжать без тебя. Понимаешь?
— Понимаю.
Фразу «я тебя люблю» Филипп произнес по-английски, но Даша поняла.
Это признание звучит мягко и мелодично, без единого твердого звука. Он упал к ней в тюль прямо в куртке. Даша быстро оказалась без халата, а Филипп все еще оставался в одежде и в ботинках. Они стали вдвоем раздевать его. А потом все было так, как никогда у Даши раньше не было. Американские слова смешивались с русскими, сыпались на нее труднопереводимым, но таким горячим и пьянящим шепотом, что Даше казалось: если бы даже Филипп не обнимал ее так страстно и не целовал бы так стремительно и жадно, а только говорил бы ей в ухо всю эту американскую белиберду, она от одного этого дошла бы до оргазма.
Но он обнимал, гладил, целовал… И Даша тонула в облаке тюля, в иностранном шепоте, в нежности, обрушившейся на нее со всей неизбежностью долго сдерживаемого потока. Пожалуй, она оставалась немного пассивной в этом дуэте, больше принимала любовь, чем отдавала, наслаждаясь ею сполна.
И сейчас ей было все равно, кто рядом с ней — иностранный шпион, американский бизнесмен или нищий безработный. Она была на вершине блаженства.
Она явилась в офис его фирмы, точно в назначенное время. Шатров кивнул ей, но не прервал дела — он подписывал какие-то бумаги, разговаривал одновременно по двум телефонам, набирая что-то на компьютере. Кате показалось, что Шатров прячется от нее за всей этой суетой, оттягивая ту минуту, когда нужно будет остаться с ней наедине.
Она сидела в кресле, наблюдала за его нервными движениями и сопоставляла его сегодняшнего с ним же прошедшим. С тем, которого она заперла в бане в новогоднюю ночь. С тем, который привез ее к себе домой и дал выговориться. С тем, который привез ее в гостиницу и привел в люкс на втором этаже. Казалось, все это совершенно разные люди. А если добавить сюда того Шатрова, который предстал перед ней на даче у Ильи, то и вовсе пасьянс не сходился. Она не могла найти точки соприкосновения у этих лиц, собрать их воедино, примирить друг с другом.
Сейчас она вспомнила второй день на даче — они всей толпой отправились кататься на лыжах. День был солнечный, и снег искрился до боли в глазах. Катались с горы. Катя упала, вся вывалялась в снегу. Шатров принялся отряхивать ее своей перчаткой, а когда стал стряхивать снег с волос, они встретились глазами, и что-то произошло. Катя попыталась воспроизвести в памяти свои ощущения.
