— Еще вчера ты речи не вел ни о чем подобном! Ты собирался подарить нам квартиру и исчезнуть из нашей жизни! А сегодня ты заявляешь, что мы должны жить вместе. И почему? Потому что ребенку не хватает эмоций?!
— Кать, а разве этого мало? Разве тебе незнакомы подобные потрясения? Да, его поведение потрясло меня настолько, что я захотел его усыновить. Что в этом предосудительного?
— А как же я? — Вопрос Кати прозвучал настолько жалобно, что Шатров не сдержал улыбки:
— И ты тоже…
— Значит, меня тебе тоже жалко, и ты решил из этого соображения взять меня в жены?
— А ты злая, Катька… — Шатров подошел к ней и взял ее за плечи.
— Ты уже пытаешься меня шантажировать. Какая разница? Если бы не некоторые формальности, мы с сегодняшнего дня могли бы считаться мужем и женой.
— Вот как? Поиграть в семью? Это мы уже проходили.
— Зачем так грубо? Ты прекрасно знаешь, что я не это имел в виду. Просто, прежде чем жениться, мне нужно уладить некоторые формальности. Я это имел в виду. Неужели это для тебя так важно?
— Представь себе — важно.
Я уже побыла ни женой, ни любовницей, хватит. Тем более теперь я не одна.
— Теперь у тебя есть я…
Эта фраза почему-то мгновенно остудила Катю. Она села на табуретку и молча уставилась на Шатрова. Она уже не понимала, что хорошо и что плохо для нее сейчас. Так хотелось спрятаться за его широкой спиной, переложить на него все свои проблемы. Но она не могла позволить себе расслабиться — у нее был Шурик."
"— Дай мне немного времени… — попросила Катя.
Шатров кивнул. Они принялись готовить обед, не касаясь больной темы. Они вместе чистили картошку, месили тесто, резали хлеб, касаясь друг друга руками, задевая не нарочно плечом или локтем. Напряжение непонимания постепенно ушло. Обед был уже готов, и Катя с Шатровым занялись сервировкой стола. Когда тарелки были расставлены и Катя раскладывала салфетки, Шатров подошел к ней сзади, и она, спиной уловив его тепло, его особый запах, замерла на мгновение. Она мысленно сравнила себя с булавкой, едва к той поднесут магнит.
Он обхватил ее руками, прижался грудью к ее спине и прислонился щекой к узлу на затылке. Они настолько заняты были собственными ощущениями, что не услышали некоторого шума в прихожей, а когда услышали, было уже поздно — дверь в гостиную распахнулась, на пороге стоял Катин отец и во все глаза смотрел на них.
— Ты чего здесь делаешь, Катерина? — произнес отец таким тоном, словно застал ее ворующей сладости из чужого буфета.
