— Тамбовский волк тебе брат! — огрызнулся Шатров и прямиком из секты направился в ближайшее отделение милиции.
— А там ничего противозаконного, — ответили ему. — Ценности граждане жертвуют добровольно, никакого насилия.
— Да они же там все — зомби натуральные! — кипятился Марат.
— Бездоказательно, — возразили ему. — Нет состава преступления.
Шатров приехал домой злющий, а вот Светка в ту ночь домой не вернулась, осталась в своей общине. Когда он докуривал пятую сигарету, бегая по крошечной хрущевской кухне, пришла соседка, бывшая Светкина подруга, — посочувствовать.
А Шатров обрадовался, ему хоть с кем-то о своей беде поговорить надо было. Он был в полнейшем тупике. Соседка и поведала между прочим, что Светка уже третий месяц как беременна, а ему, Шатрову, не говорит. Как бы она ребеночка-то секте своей не задарила. Говорят, у них такие жертвы приветствуются. Утром как ошпаренный понесся Шатров в секту. Внес «круглолицему брату» лепту в размере месячного оклада майора-летчика, и тот выдал ему Светку, надутую и неприступную.
Шатров отнес детективы соседу по площадке и перестал смотреть телевизор. Мясо он ел теперь в летной столовой. Дома старался не идти со Светкой на открытый конфликт, а только и делал, что искал компромиссы.
Он подал командованию рапорт с просьбой о переводе в другую часть, подальше отсюда. Рассуждал Марат в ту пору примерно так: ребенок, родившись, захватит Светку с той же силой, с какой захватывали ее все предыдущие увлечения, то бишь пионерия, комсомол и религия.
А для пущей надежности, чтобы «круглолицый брат» не достал ее, нужно их с ребенком увезти подальше, в какую-нибудь Тмутаракань, куда хлеб в вагонах по железке привозят.
А потом, когда все пройдет, Светка станет если не прежней, то какой-нибудь новой. Только не такой, как сейчас!
Командование, рассмотрев его рапорт, порекомендовало учебу в академии. Ну, академия так академия. Он засел за учебники. Светка тем временем округлялась, молилась, ходила на собрания, молчала.
Наконец она родила. Шатров торжествовал. Светка теперь полностью привязана к ребенку, а через месяц начнутся занятия в академии — он заберет семью в Москву. Расстояние и время все решат.
Собственно, они уже сидели на чемоданах.
Чемоданы, коробки, связки книг. Посреди этого бардака — кроватка маленькой Инги. В тот день он возвращался с наряда, утром. Еще в подъезде услышал, как пищит его дочь, привычно открыл дверь своим ключом.
