Теперь его, Виктора, хочет выбросить, как отслужившую перчатку, а средств; вкладывать в больного ублюдка! Пашкин услышал, что скрипит зубами. Впервые в жизни ему приходилось действовать не напролом, а хитрить и прятаться. Это не его стиль. Руки чесались и требовали мордобоя. Ну, ничего, всему свое время. То, что бывшей любовнице подобные выкрутасы не пройдут даром, не вызывало сомнений. Уж он устроит ей Америку, может не сомневаться."
"Заведующая детским центром Ирина Львовна была с Катей предельно корректна.
Но после инцидента на детской площадке не сумела скрыть своего недовольства. Она пригласила горе-мамашу в свой кабинет и велела принести им чаю.
— Я понимаю ваши чувства, милая Катерина Ивановна, но… мы должны быть очень осторожны, — увещевала она, капая в стакан с водой корвалол. — Вот, выпейте.
— Извините меня. — Катя по-настоящему испугалась, что теперь ей запретят видеться с сыном. — Он упал, я испугалась… Я не хотела!
Она судорожно всхлипнула.
— Ну что вы, — смягчилась заведующая и села на мягкий диван, рядом с Катей, подчеркивая этим неофициальность беседы.
— Вас можно понять! Вы совсем недавно узнали, что ваш ребенок жив, искали его по всем инстанциям, нервничали…
Катя кивала, нервно теребя поясок белого больничного халата.
— Он такой, он такой… — попыталась улыбнуться она, но слезы градом покатились из глаз, и Катя стала искать платок.
— Безусловно, он славный малыш, — согласилась Ирина Львовна. — Хорошо развивается, любопытный, умный. Но мы не должны забывать, что он — сердечник.
Его нельзя волновать.
— Да, да, конечно! — поспешно согласилась Катя и виновато взглянула на заведующую. Та удовлетворенно кивнула.
— Ну, я думаю, впредь вы научитесь контролировать себя и все будет хорошо.
Заведующая похлопала Катю по руке и поднялась. В этот же момент в дверь постучались. Медсестра вкатила сервировочный столик. Ирина Львовна принялась разливать чай. Только теперь Катя смогла оглядеться. Кабинет очень уютный. Мягкая мебель, телевизор, два телефона на большом письменном столе.
Аккуратная светлая стенка. Тюлевые занавески на открытом окне мягко колышет ветер. Тишина и покой.
— Угощайтесь, дорогая. Выпейте чаю. У детей сейчас обед, и у вас есть возможность попробовать то, что ест ваш сын, — предложила Ирина Львовна, и Катя обратила внимание на сервировочный столик. Здесь лежали бутерброды с красной и черной икрой, нарезанная ломтиками ветчина, сыр, маленькие свежие булочки, масло, джем.
