Русский адат

На что мог рассчитывать лейтенант Медведев в такой ситуации? Преследовать противника на бронетранспортерах по ущелью можно было только в том случае, если сидишь у противника, что называется, «на плечах». Но и то только до определенного момента, пока противник не остановился, не залег и не приготовился к обороне. А если преследуешь, если вошел все же в опасную зону, нельзя просто так гнать вперед. Необходимо каждое опасное место проверить подавляющим пулеметным огнем. Мощные пулеметы бронетранспортера могут и камни покрошить, и кусты выкосить… Сам старший лейтенант Пашкованцев порой в опасных местах без всякой на то причины, просто из чувства самосохранения, приказывал пулеметчикам простреливать кусты.

Так и в Чечне было, и в Дагестане… И такая упреждающая тактика дважды срабатывала, выбивая из кустов засады… А здесь вообще нельзя было идти без пулеметов. Да еще днем, когда каждое удобное для засады место прекрасно видно. Любому гранатометчику время необходимо, чтобы выстрел подготовить. Гранатомет – это не автомат… С ним не высунешься на секунду – другую, чтобы оценить ситуацию, и не начнешь сразу стрелять. И сам гранатомет не выставишь из-за камня, чтобы сделать выстрел. Там прицеливаться следует… Значит, было у Медведева и время, и возможность… Но он пренебрег элементарной безопасностью. Он уверен был, что бандиты от него убегают, и потому сам погиб и подставил весь взвод…

– Как же так, товарищ старший лейтенант?…

– Ты у меня, Сережа, спрашиваешь?… Я тебе ничего сказать не могу… Ты возьми себя в руки… Я тоже беру, хотя мне не менее тяжело, чем тебе… Все вы – мои парни… Все… И живые, и погибшие… Но это надо пережить, чтобы потом не забывать ребят… Ты успокойся… И Юру успокой… Ему сейчас тоже трудно… Как его состояние?

– Четыре пулевых ранения, сильные ожоги ног и спины… Говорит, средней тяжести…

– Я понял, Сережа… Вы там вдвоем… Я хотел бы с вами быть, но я далеко теперь… Держитесь, парни… Друг друга поддерживайте… Я еще позвоню… Сегодня поздно уже… Я завтра утром позвоню…

Алексей убрал трубку, сжав зубы, посмотрел на жену и сел на крыльцо спиной к ней.

Даже тросточку свою выронил, но не поднял, и Людмила с крыльца спустилась, подняла и в руки ему сунула. Он едва понял, что следует тросточку взять…

– Леша… Что случилось?… – она спросила шепотом, зная, как не любит он говорить о своих служебных делах, и даже не настаивая на ответе.