Русское сокровище Наполеона

Потом Маша начала пересказывать вчерашний разговор с Ружевичем, ведь это всего отдела касалось, не так часто Ружевич к сотрудникам музея ВОВ лично обращается.

— Я ему об экспонатах, тех, что ты, Таня, из Ельни привезла, рассказала, — делилась Маша. — О каске той.

— А что это он вдруг именно к вам обратился? — ревниво поинтересовался завотделом.

Действительно, Маша была экскурсоводом, к фондам прямого отношения не имела.

— Просто так, наверное, — замялась она. — Встретил в коридоре и решил спросить.

О том, что она передала в фонды бумагу XIX века, рассказывать не хотелось.

Собственно, это не секрет, в музее, наверное, и так все знают. Что в этом особенного? Бумажка какая-то, судя по всему, не очень важная.

Маша посмотрела в окно задумчиво:

— Ой, дождик закончился! Мне в Исторический нужно, отчет об экскурсиях отнести.

Ей и в самом деле было нужно — поговорить с Юрой.

В Историческом сразу направилась к нему в отдел. В отделе были двое, Юрка и Татьяна Михайловна. Работали. Юрка уткнулся в свой компьютер, Татьяна Михайловна за своим столиком что-то читала.

Поздоровалась с Машей и почти сразу встала и вышла. У Юрки было такое же выражение лица, как вчера, даже мрачнее. Маша вспомнила Достоевского: «опрокинутое лицо».

— Ничего. Кроме того, что меня объявили вором. Виктор Николаевич сегодня не ответил мне на приветствие — демонстративно отвернулся. Наверное, придется уйти из музея.

— Каким вором? Почему? А что у вас пропало? Из витрины вытащили? В каком зале?

И Юра рассказал ей все.

С письмами Мурзакевича он работал в архиве много раз. Но, разумеется, ничего не выносил. Между тем все ниточки ведут к нему. С этими письмами последними работали он и Ружевич. Можно себе представить, как неприятна эта ситуация Виктору Николаевичу! Ведь он так щепетилен, так дорожит своей безупречной репутацией! Юра сегодня хотел поговорить с ним, посоветоваться, объяснить. Но Ружевич с негодованием отвернулся и прошел мимо. Юра больше для него не существует. И это было на глазах у других. Некоторые перестали с ним разговаривать после демонстративного поступка Виктора Николаевича. Придется уходить из музея. Наверное, лучше вообще уехать из города.

— Подожди, что ты такое говоришь? Почему все думают, что это ты? Какие доказательства?

— Доказательства только косвенные. Именно поэтому меня еще не посадили. Письмо Мурзакевича, между прочим, представляет большую материальную ценность. Видишь, как мне повезло? — Юрка криво усмехнулся.