Ружемант 3 (СИ)

Чистенький, свежий, едва ли не вчера сошедший с конвейера. Чую дух ружейного масла, хочу как можно скорее заполучить в свое нутро.

— Они ведь не придут, — не вопрос, утверждение. Оглядываюсь, хочу понять, с кем говорить. Не сразу догадался, что со мной.

Кашляю, еще никогда прежде люди не отвечали нам и не слышали. Не думал, что девчонка станет исключением.

— Придут, — вру, проглотив горечь обиды. Знаю, что некому приходить. Слышал прощальный крик винтовки Остроглазой. Отчаянной и злой тирадой строчил пулемет Молчуньи.

Привык себе доверять.

— Ты прости, что я тебя ругала, — осторожно привалилась спиной к стене, тяжко задышала. Утро принесло с собой зябкий сквозняк, тот сковал пухленькие, привыкшие к варежкам ладошки. — Там, на марше. Ты тяжелым казался. Прости.

Отвечаю, что ничего страшного. Пускай не слышит, но мне противно молчать, ей больше не с кем говорить.

Смерть явилась за ней вот уже как полчаса назад. Нетерпеливо смотрит на часы.

Пышка шмыгнула носом, утирая горькие слезы: жалость к себе рвалась с девичьим воем. Не хочет умирать. Как же, черт побери, я ее понимал…

— Ты хороший. Знаешь, когда была маленькой, мне мама говорила, что красивая. Папа звал умной. Друзья улыбчивой. Будто перестань я такой быть, сразу стану им противна. Меня только здесь научили, как правильно. Любят не за то, что красивый, умный, добрый.

Молча ждал, словно в лихорадке, ожидая конца тирады.

— А за то, что просто хороший. Ты хороший, понимаешь? Хороший.

Ей не везло с парнями. Пугаясь телосложения и невысокого роста они бежали прочь, не желая заводить с ней отношения. Предпочитали подруг.

Нерастраченная нежность вдруг вылилась на меня потоком, словно патока и не знал, что же с ней делать…

Потянул за струнки ее души, натянул тревогу: заметил сквозь пластику прицела копошащиеся вдалеке кусты. Твердил себе, ей, всему миру: мы выживем! Мы сможем! Мы победим!

Смерть, несмотря на спешку, прыснула в кулак.

Пышка нырнула к окну, уловила движение у водосточной трубы, тремя очередями скосила крадущегося гранатометчика.

Девчонка умница, девчонка хороша — гордился бы старшина, улыбаясь в длинные усы. Скользнула прочь, бегом сквозь половину здания, дыхание вырывалось из нее рваными клочками пара.

Боль, вдруг вспыхнувшая в пояснице скосила ее, словно травинку.