Ружемант 4 (СИ)

Что понимаешь, не осуждаешь. Став старше, решила пойти в армию, бороться за… знаешь, еще бы месяц назад сказала за то, чтобы отыскать своих родителей. Но знаю, это просто самообман. Посмотрела на тебя и подумала: какого черта? Мне не нужно оправдание для того, чтобы делать, что делаю.

Неужели в самом деле вел себя так?

— Рад, что вдохновляю на хорошее.

— Не смейся, — она нахмурилась. И в мыслях не было, но озвучивать не стал. — Я же была первой, к кому Бейка обратилась после своего… бегства, если можно так назвать.

Можно сказать, ее военная карьера в части — моя заслуга. Частично, не будь она столь хороша в управлении, никогда бы не достигла своих высот. Собственно, оттуда и знаю, что делать, думаешь, первый раз с ней такое?

Она кивнула на руки командующей.

Сглотнул, вспомнил, что Фелиции Бейка доверяла как самой себе. Теперь понятно, откуда такая привязанность.

— Хотелось помочь и Бейке, и себе, благо была такая возможность. Здесь я следила за Витом Скарлуччи, смогла втереться к нему хоть в малое, но доверие.

Ну и пост — мне досталась должность, на которой могу спасать людей. Думаешь, никого из карсиров, действительно наших, оставшихся верными Российской Империи, не переправила? Это я предупредила Бейку о рейде. Жаль, что оказалось поздно…

Замолкла, ей в самом деле жаль.

— Ладно, давай попробуем уснуть? После еды потянуло в сон. Потапов, слышишь?

Я не слышал. Из вещмешка Бейки выпала знакомая пресловутая колба. Взял двумя пальцами и почувствовал себя нехорошо.

— Руж-волны, — успела предупредить Ириска где-то на задворках сознания.

Вязкий, тягучий чужой сон вновь брал меня в плен…

Она любила хлопушки. Мышки и игрушки. А еще миленькое…

Как же меня раздражает ее «миленькое».

Отличаюсь от остальных, служу насмешкой, и все-таки забочусь о девчонке.

Другие звали ее Веселушкой. Имя? Имена лишь для учебников, их не запоминают.

Она не понравилась мне сразу, оптимизму не место на войне. Ее оптимизму тем более. Извращенный ум, извращенное сознание, попытка найти хорошее во всем. Даже в уродливом шраме царапины на моем боку.

Хвалился остальным — боевой шрам! В какой-то миг ей пришло в голову, что я его стыжусь, заклеила змееподобным монстриком.

Ага, с улыбающейся мордочкой.

Девчонке будто всю жизнь не хватало хорошего, хотела яркости. А там, где серые будни красили все тусклым и мрачным, добавляла радужных блесток. Выглядело отвратно, но ей нравилось. А потом я привык.

У нее по-женственному маленькие руки, теплые пальцы, неугомонность движений.