Боль в коленях, боль в спине, в груди как будто вертится еж. Я бежал, стиснув зубы, вырывая каждый шаг у собственного тела с боем. Кулак врезался в монолитные, будто точеные бока царенатца. А потом мир содрогнулся…
* * *Передо мной стояла боевая машина.
Слезы, пот, надежды сгинувших в небытие танкистов. Квадратная, угловатая голова, бронированные линзы перископа вместо глаз.
Башня на спине, вместо мотора — оживший, проказливый дьявол. Катки вращали беспощадные колеса, тулово щерилось клыками траков.
Кулак из крановой гири. Содрогнулся, выпустил из стальной хватки жертву.
Мой удар обошелся глубокой, рваной вмятиной. Брызнула кровь горячей, шипящей на солнце смазки. На механическом лице отразилось подобие улыбки. Зажужжали сервомоторы, словно вопрошая: поиграем?
Я принял приглашение.
Двумя титанами мы схлестнулись на крохотном пятачке земли. Круглый кулак врезался мне в живот, выбивая дух, заставил рухнуть на колени. Второй удар обрушился на спину. Тупой, горячий ствол танковой пушки уставился на меня.
Схватился за него обеими руками — грянувший выстрел ушел в сторону. Ушей коснулся грохот — рушился, гремел муравейник человеческих судеб.
Словно светлячки, чаяния и надежды знакомых мне девчонок мельтешили под ногами. Выпрямился, словно сжатая пружина, головой проламывая бронированную грудь. Хруст и скрежет вражьего тела стало мне наградой.
Наспинная башня вражьего титана ответила грохотом разрыва. Плечо взорвалось болью, рука непослушно повисла, словно плеть.
Скарлуччи гоготал, словно победа уже в его руках. Прыжок — стальная махина напротив меня, готовила одарить вторым выстрелом. На этот раз в голову.
Снаряд я схватил на лету, едва он успел покинуть ствол, горячая болванка жгла руки. Смерть, таящаяся в сто пятом калибре, не желала ждать, желала рвать, кусать и резать в клочья. Хотела взорваться, но подчинилась, уняла свой гнев. Ничего, у нее будет возможность блеснуть.
— Враг скрипит и стонет, пятится назад.
Он ожидал иного результата.
Я услышал, как следующий выстрел заряжается, болванкой катится в пройму, шипит механический затвор.
Швырнул неразорвавшуюся смерть в поганую рожу — от радости та лопнула тысячью осколков. Стальной гигант покачнулся, открылся. Живот казался мягким, живот доступен, но я не позволил себе обмануться. Если и бить, то только в грудь — там, где проломлена броня.
К ужасу заметил, что разорванная сталь затягивается, вновь становится монолитной.
