Что ж, могу сказать только одно: «Как я ошибался!»
Петр ответил мне почти сразу. Он очень удивился и испугался, когда понял, что это за звонок и какой вопрос я перед ним поставил. Но волновался он не так и не о том.
— Где вы взяли мой номер? — пробормотал он после мучительно длинной паузы. — Это она вам его дала?
— Она в больнице! — повторил я, но снова, кажется, это не произвело на него большого впечатления. Опять длинная пауза.
— И чего вы хотите? — спросил он, наконец. Я опешил.
— А вы сами ничего не хотите?
— Мы порвали с Ириной, — пояснил он и добавил, словно это сейчас было важно, что трубку могла взять его жена.
— И что? Какое мне дело до вашей жены? Вы слышите меня? Девочка, которую вы притащили в Москву, лежит в больнице! Алло! — я чувствовал, что впадаю в бешенство.
— Но почему вы звоните мне? Я не понимаю, при чем тут я. Позвоните ее близким! Позвоните ее родителям!
— Вы что, даже не знаете, что у нее нет родителей? — я был окончательно потрясен. Петр снова заткнулся, потом спросил, почему Ирина до сих пор из Москвы не уехала.
— Я же уже перестал платить за квартиру. Я… я все ей сказал. Мы с женой.
— Решили попробовать что-то новенькое? — съязвил я, но он меня, кажется, даже не понял.
— Я ничего не могу для нее сделать. Не звоните мне больше. Не звоните! — закричал он и повесил трубку. Я попробовал набрать номер снова, потому что просто не мог поверить в то, что происходит. Номер не отвечал. Я отвез телефон в больницу и отдал его Ирине, но сам все же иногда продолжал набирать номер Петра с разных аппаратов.
Все было бесполезно."
"Через неделю я услышал, что абонент перестал существовать. Видимо, Петр не поленился и пошел в офис своей телефонной компании, чтобы написать заявление и полностью аннулировать номер. Испугался, сукин сын. Меня охватила странная ярость, хотя это было глупо, совершенно глупо и несправедливо. Петр ничего не сделал, все сделал я. Не из-за него, а из-за меня Ирина теперь была в таком состоянии. Я был во всем виноват, но злился на Петра за то, что тот оказался всего-навсего малодушным сукиным сыном.
А сам-то я какой? Белый и пушистый?
— Ну что, готова? — спросил я Ирину, когда собрал все вещи и бумаги. Ее теплая куртка, на мой взгляд, никуда не годилась и была не очень-то и курткой — скорее, какой-то телогрейкой. Где только она ее взяла, на какой распродаже ватников для вегетарианцев?
— Даже не знаю, — Ирина стояла и смотрела на Москву сквозь мутное, залитое дождем стекло. — Не уверена, что хочу туда.
