В конце концов, я был трезвым, что бы там ни показывали по ящику, я просто ошибся. Но перспектива тюрьмы все же оставалась.
Преступление и наказание. Это удивляло меня. Я не мог поверить, что действительно, на самом деле совершил преступление. Какое? Даже Раскольников ведь долго вынашивал свой замысел, выслеживал старушку-процентщицу, а потом уже убил ее и ее сестру, зарубил топором. Это да, это я понимаю — преступление. А что совершил я? Не успел завершить маневр, выехал на несколько секунд позже. Да если бы не прекрасные скоростные качества «Бентли», ничего бы не было.
Все отвернулись от меня, я совершенно не представлял, куда податься, как жить дальше, чем заниматься. Пойти в менеджеры по продажам? «Могу я чем-нибудь помочь?» Господи, это было просто смешно. Если бы не было так грустно. Пока ситуация с судом не разрешилась, я не очень-то хорошо соображал. Большая часть моей жизненной силы уходила на то, чтобы поддерживать Ирину, а также на то, чтобы успокаивать нервы. Я прилично выпивал. С тех пор, как я остался без работы и без друзей (вот она, профессиональная дружба!), не было никаких причин, чтобы хранить трезвость.
— И сколько мне должны отдать? — спросил я Ирину.
— Так, я тебе все тут запаковала. Мне еще нужно, чтобы ты купил мне материалов. Я тебе составлю список. Мне должны отдать сорок тысяч.
— Сорок штук?
— Да. А что? — Ирина посмотрела на меня своими зелеными глазами. Потом поправила выбившуюся прядь рыжих волос. — Только ничего не перепутай. Постарайся доехать до клиента трезвым.
Как ты думаешь, может, мне открыть свой сайт? Можно было бы устроить интернет-магазин.
— Ира, а ты хоть понимаешь, почему я пью? — спросил я, испытывая мучительное желание выпить прямо сейчас.
— Ну, потому что ты — алкоголик? — с улыбкой предположила она.
— У меня через две недели предварительное слушание. Ты говорила со следователем?
— Да, — подтвердила она, и по ее лицу вообще невозможно было ничего прочитать. Собирается она посадить меня в тюрьму? Оценила ли то, как я старался все исправить? Как вообще она ко мне относится?
— И что?
— Что? — она снова посмотрела на меня, невинно хлопая ресницами.
— Что ты решила сказать на суде?
— А что бы ты хотел, чтобы я сказала? — она хитро прищурилась, и я вдруг почувствовал, что она что-то темнит. Господи, неужели после всего, что я сделал, после этих месяцев вместе, после того, что я предоставил ей жилье, она хочет меня наказать?
— Я… — я откашлялся, потом пошел и все-таки налил себе виски.
