Не удержался, выпил, повернулся к ней и сказал, пока кураж не прошел. — Я бы хотел, чтобы ты подписала ходатайство о прекращении дела. Ты можешь, по закону, если потерпевший и… преступник. В общем, если мы примирились, то уголовное дело могут прекратить.
— А ты как считаешь, ты и в самом деле — преступник? — спросила эта невыносимая девчонка. И снова ухмыльнулась. Я почувствовал, как холодный пот пробивает меня сквозь рубашку. Я не хочу в тюрьму.
— Я, конечно, ужасно поступил. Но это была случайность.
Я же не хотел. Ира, мне очень нужна твоя помощь на суде. Я буду тебе помогать, можешь жить у меня и дальше, сколько захочешь, сколько понадобится.
— Правда? — встрепенулась она. Я загорелся.
— Это то, чего ты хочешь? Слушай, я не возражаю. Мне даже нравится, что ты здесь. Будем смотреть кино, будешь лепить свои магниты. Я же не против. Только помоги мне. — я посмотрел на нее, на ее безмятежное, спокойное и, кажется, удовлетворенное выражение лица. Она улыбалась и смотрела на меня.
Это мне не нравилось."
"— Я с удовольствием принимаю твое предложение… на некоторое время. Может быть, на год или около того. Мне нужно кое с чем разобраться, встать на ноги, организовать свою жизнь.
— Я о том и говорю, — обрадовался я.
— И я напишу все, что ты хочешь, на суде. Я не считаю тебя преступником, я вообще думаю, что это была карма.
— Карма? — я нахмурился. Как я не люблю эти ее штучки, эти талисманы, эзотерическую ерунду и прочее. Хотя я до сих пор не мог забыть то, как она сказала мне, что мы с ней, по ее мнению, связаны чем-то большим, что мы встретились не просто так, и во всем этом есть своя судьба.
Да уж, судьба.
— Да, карма. Назови любым словом, которое тебя устроит. Провидение, искушение, путь.
— Ни одно из них мне не нравится, — я улыбнулся краешком губ, потом отпил еще от стакана с виски.
— И я хочу, чтобы ты сделал для меня кое-что еще.
— Что угодно, — пообещал я, думая только о том, что призрак тюрьмы растворяется за горизонтом.
Я буду свободен дальше. Свобода, как и одиночество, — большая награда, главный приз. Я уже не настаивал на одиночестве, дайте мне хотя бы свободу.
— Только ты должен понимать, это не связано с тобой. Никак. Это нужно только мне. Я не испытываю никаких ожиданий от этого, ты понимаешь? — Ирина смотрела на меня, как на ребенка, и прикусывала губу в нервном нетерпении. Кажется, ей действительно было что сказать.
— Отлично. Я все понимаю.
