Ну, например, о том, была ли Елизавета лысой? И были ли люди в ту пору счастливы? И что…
Тут Николас тоже сел и, закрыв ей рот самым нежным поцелуем, сказал:
— Нет, вы не можете вернуться туда вместе со мной! — И, потрогав спину, добавил:
— Вы здорово сдавили мои доспехи! На спине у меня и сейчас царапины — еще с того раза, когда вы сбили меня с ног!
— Но ведь вы тогда шагнули прямо под автобус! — запротестовала Дуглесс.
Николас встал и протянул руки, чтобы помочь ей подняться, Однако, даже встав с пола, она не захотела выпускать его рук.
— Стало быть, вы все еще здесь! — едва слышно выдохнула она. — Вы уже знаете имя вашего клеветника, и, несмотря на это, вы все еще здесь! Следовательно, Роберт Сидни. Так — Сидни?! Но разве же не с Арабеллой Сидни вы… ну, вы и она…
Обняв ее за плечи, Николас подвел ее к окну и тихо ответил:
— Да, верно: это муж Арабеллы, но не очень-то я верю, что он был способен оклеветать меня в глазах королевы!
— Да идите вы ко всем чертям — и вы сами, и этот ваш стол! — в бешенстве вскричала Дуглесс.
— Ведь если бы вы не… если бы вы не перестарались и не затащили Арабеллу на этот пресловутый стол, то, вполне вероятно, у ее супруга не было бы причины испытывать ненависть к вам! А как же ваша жена? Она ведь тоже должна была очень расстроиться из-за этого!
— Когда я в тот раз соединялся с Арабеллой, я еще не был женат, — ответил Николас.
— В тот раз! — насмешливо передразнила его Дуглесс. А может, Роберт и осатанел-то из-за всех прочих разов?! И, поворачиваясь к Николасу лицом, она добавила:
— Если б я отправилась с вами, в вашу эпоху, то, наверное, сумела бы избавить вас от неприятностей!
Побуждая ее склонить голову на его облаченное в доспехи плечо, Николас повторил:
— Нет, вернуться туда вместе со мною вы не можете!
— А может, и вам незачем возвращаться туда?! Может, останетесь здесь, навсегда?! — спросила Дуглесс.
— Нам нужно ехать в Эшбертон, к моей могиле, — не отвечая ей, проговорил Николас. — Я припаду к ней и стану молиться!
Она хотела сказать что-то еще, как-то убедить его не возвращаться, но поняла, что не сумеет найти подходящих слов: его семья, его честь, наконец, его имя бесконечно значимы для него!
— Хорошо, — покорно ответила она, — мы уедем сегодня же.
И, насколько я понимаю, вам больше не требуется созерцать Арабеллу, верно?"
"— А у вас, вероятно, уже не осталось в запасе ни калькуляторов, ни телевизоров, годных для того, чтобы отвлекать от нее мое внимание?! — весело спросил он.
