За прилавком сидел маленький человечек с лысой головой, и на его лоснящемся и излучающем на солнце сияние лбу была укреплена, как и у всех ювелиров, лупа.
— Что вам угодно? — спросил он, едва только Дуглесс вошла внутрь."
"— Меня к вам направил человек с железнодорожной станции, — ответила она. — Он сказал, что за эти монеты вы можете предложить мне сумму, достаточную для покупки билета на поезд.
Приняв из ее рук монеты, человечек принялся разглядывать их в ювелирную лупу и, тихонько хихикая, приговаривать:
— Так, стало быть, на железнодорожный билет, да? Железнодорожный?
Затем, поглядев на Дуглесс, сказал:
— Ну хорошо, мисс.
За эти две монеты я готов уплатить вам по пять сотен фунтов за каждую, а эта одна потянет, скажем, на пять тысяч фунтов! Но таких денег у меня тут при себе нет — мне придется позвонить кое-кому в Лондоне. Вы могли бы подождать несколько дней?
На какое-то время Дуглесс лишилась дара речи, потом все же переспросила:
— Так вы говорите, пять тысяч фунтов?!
— Ну, хорошо, шесть, но ни шиллинга больше! — сказал человечек.
— Я… я…
— Так что, продаете вы их или нет? Надеюсь, вы не добыли их каким-нибудь незаконным способом, а?
— Нет-нет, по крайней мере, я так не думаю! — шепотом ответила Дуглесс. — Но прежде, чем их продать, мне нужно все же кое с кем переговорить. Они подлинные?
— Обычно-то средневековые монеты ценятся не столь дорого, но такие, как у вас, — редкость и к тому же отлично сохранились. А еще у вас есть?
— Хочется верить, что да, — ответила Дуглесс.
— Ну, если только у вас там найдется монета в пятнадцать шиллингов с изображением королевы и парусника на ней, то позвольте мне взглянуть на нее! Я-то сам не смогу ее приобрести, но покупателя вам на нее подыщу.
Дуглесс попятилась к двери.
— Или если у вас есть дублон, — продолжал человечек. — Дублон эпохи Эдварда Шестого.
Рассеянно кивнув ему, Дуглесс вышла из лавки и, будто в тумане, направилась обратно к церкви. В церковном дворе незнакомца не было, и ей оставалось надеяться лишь на то, что он не ушел совсем.
Она вошла в церковь и увидела его. Он стоял на коленях перед беломраморным надгробием графа и, сложив ладони и склонив голову, молился.
Рядом с нею появился священник.
— Он тут так и стоит с той минуты, как вы ушли, — сказал священник. — Я уже жду не дождусь, когда он встанет с колен. Что-то, видимо, очень-очень беспокоит его! Он ваш приятель?
— Да нет, — ответила Дуглесс, — я с ним повстречалась только сегодня утром.
