Больше Дуглесс уже не сопротивлялась: теперь он опять был тем же Николасом, которого ей некогда суждено было полюбить, тем человеком, разлучить с которым ее не смогло бы даже время! Она обхватила его за шею и, уступая его губам, приоткрыла свои. И, целуя его, почувствовала, что вся как бы растворяется в нем. Ноги у нее вдруг ослабели и задрожали.
Губы его тем временем уже перебрались на ее шею.
— О, Колин! — шептала она. — Колин! Мой дорогой! Он вдруг отстранил лицо от нее, и вид у него был озадаченный.
Она же, погладив его по волосам на висках и пробежавшись кончиками пальцев по его щекам, прошептала:
— А я уже стала думать, что потеряла тебя! Что никогда уже мне не доведется увидеть тебя вновь!
— Ежели желаешь, можешь увидеть меня всего, целиком! — воскликнул он, улыбаясь, и, подхватив ее под коленки, понес к своей постели. Он лег рядом с нею, и Дуглесс, прикрыв глаза, чувствовала, как рука его забирается ей под халат, развязывая тесемки ее рубахи.
Он поцеловал ее в ухо, поиграв немного с мочкой, а затем кончик его языка стал продвигаться ниже, ниже, к самым чувствительным местечкам на шее, в то время как его рука, скользнув под рубашку, принялась ласкать ее груди.
Потихоньку массируя ей сосок большим пальцем и жарко дыша ей в ухо, он прошептал вдруг:
— Так кто же направил тебя ко мне?
— М-м-м! — пробормотала Дуглесс. — Господь Бог, наверное, насколько я понимаю!
— А как зовут того Бога, которому ты поклоняешься? — продолжал он свои расспросы.
Дуглесс с трудом понимала, что он такое говорит, потому что в этот самый момент его нога, скользнув, переместилась на ее ноги.
— Просто — Бог! — ответила она. — Ну, Иегова, Аллах! Да как угодно!
— А кто же из мужчин поклоняется этому Богу? — настойчиво допытывался Николас.
Теперь Дуглесс уже лучше слышала его и, открыв глаза, спросила:
— Мужчина? Бог? Что это ты городишь?! Тиская ее грудь, Николас объяснил:
— Что это был за мужчина, который послал тебя ко мне в дом:
Наконец-то она начала понимать, в чем дело, и, оттолкнув его, отодвинулась и, сев в постели, завязала тесемки на своей рубахе и на халате.
— Ясно! — воскликнула она, с трудом сдерживая ярость. — Именно так ты всегда и добиваешься от женщин того, чего хочешь, верно?! Когда мы были в Торнвике, тебе потребовалось только поцеловать мою руку — и все, я уже была согласна исполнить все, чего тебе хотелось.
