Эти окна были такими, каких он не мог представить себе даже во сне: стекла — абсолютно прозрачные, будто их и вовсе не было! Рядом проехал какой-то большой, странного вида механизм на колесах, но его, Николаса, даже этот механизм будто бы совершенно не заинтересовал — он был всецело сосредоточен на разговоре с женщиной, которой объяснял происхождение шрама у себя на предплечье. Он рассказывал ей, что это — след от раны, которую он получил, упражняясь в фехтовании, в тот самый день, когда утонул Кит!
Так же внезапно, как появилось перед ним, это видение пропало, и, вернувшись к действительности, Николас обнаружил, что лежит на земле, над ним склонились люди с озабоченными лицами, и один из них пытается остановить кровь, которая хлещет у него из раны на руке.
Чувствуя, что у него нет времени заботиться о своей ране, Николас распорядился:
— Седлайте двух коней! — Потом добавил тише:
— На одну из лошадей поместите дамское седло!
— Вы что, поедете куда-то? — переспросил один из слуг. — То есть вы хотите сказать, что поскачете куда-то с дамой, но ваша рука…
Николас смерил его ледяным взглядом и сказал:
— Да, одна лошадь — для госпожи Монтгомери, она…
— Но ведь она при езде только и способна на то, чтобы не вывалиться на скаку из седла! — проговорил мужчина с явным презрением в голосе.
— Хватит! — крикнул Николас и, вставая, распорядился:
— Руку мне перевяжи покрепче, чтобы остановить кровь, а потом вели оседлать двух лошадей — пусть па обеих будут мужские седла! И поскорее, — добавил он, — времени терять нельзя! — Голос у него сейчас был тихим, но в нем чувствовалась решимость.
— Может, мне позвать женщину? — предложил другой приближенный.
Но Николас, вытянув руку, пока слуга крепко заматывал порез тряпицей, посмотрел на окна дома и уверенно произнес:
— Не надо, она сама придет!
Склонясь над пяльцами, Дуглесс вместе с другими дамами занималась вышиванием, одновременно прислушиваясь к даме, рассказывавшей какую-то смачную историю о женщине, которая всячески старалась заманить к себе в постель супруга другой женщины.
Она довольно внимательно слушала это увлекательное повествование, когда вдруг скорчилась от сильной, жгучей боли: казалось, будто что-то резануло ее по левому предплечью.
Издав болезненный стон, Дуглесс свалилась с табуретки на пол.
— Ой, рука! — громко воскликнула она, обхватывая и поглаживая правой рукой свою левую. — Я чем-то поранила руку! — проговорила она, и глаза ее из-за мучительной боли мгновенно наполнились слезами.
