Годовалый или чуть старше мальчик был от шеи до ножек плотно завернут в полотняные свивальники и подвешен к колышку в стене и очень напоминал мумию. Вся нижняя часть свивальников, через которую он отправлял свои естественные надобности, очевидно, из-за того, что их никто и не думал менять, насквозь пропиталась мочой и экскрементами. Они были и в деревянной бадье, стоявшей под ним на полу.
Дуглесс замерла, в ужасе уставившись на ребенка, глаза которого были полуприкрыты.
— Видишь, ребенок в полном порядке! — сказал Николас.
— Ничего с ним не сделалось!
— Значит, ничего не сделалось, — пробормотала Дуглесс. Да если б у них в двадцатом столетии родители вздумали сотворить нечто подобное, их тотчас же лишили бы родительских прав и отдали под суд, а тут Николас заявляет, что ребенок «в полном порядке»!
— Ну-ка, сними его! — распорядилась она.
— Снять?! — удивился Николас. — Но ему ничто не угрожает, и нет причины для того, чтобы…
— Снимай! — приказала Дуглесс, уставясь на него.
С видом явного неодобрения Николас схватил ребенка за свивальник в области плеч и держал в вытянутой руке — так, чтобы моча капала на пол, но ни в коем случае не на него. Поворачиваясь лицом к Дуглесс, он спросил:
— Ну, и что же мне теперь делать с ним?!
— Мы сейчас же выкупаем его и оденем так, как полагается, — ответила она. — А ходить он уже умеет? А говорить?
— Но откуда мне знать? — с удивлением спросил Николас.
"
"Дуглесс в отчаянии заморгала глазами: да, между их мирами пролегла не просто временная пропасть! Ей, конечно, потребовалось на это некоторое время, но в конечном итоге она добилась того, что в комнату втащили большую деревянную лохань и принесли горячей воды. Николас что-то бормотал, жалобно стенал и чертыхался, но все-таки развернул своего дурно пахнущего, покрытого грязью сына и погрузил в теплую воду. Несчастный младенец был весь, от пояса и ниже, покрыт сыпью из-за своих свивальников! Дуглесс достала один из кусочков своего драгоценного туалетного мыла и осторожно вымыла ребенка.
В какой-то момент появилась и нянька и, страшно расстроившись, стала говорить, что Дуглесс, наверное, хочет убить мальчика. Николас сначала не вмешивался — возможно потому, что в душе был, вероятно, согласен с нянькой, — но Дуглесс продолжала пристально глядеть ему в глаза, и в итоге он прогнал женщину.
