Сделав еще пару глотков, он взглянул на Дуглесс с таким нескрываемым наслаждением, написанным у него на лице, что та не могла не рассмеяться. Он же мигом опорожнил свою чашку. Дуглесс налила еще и подала «скон».
Взяв лепешку в руку, Николас внимательно поглядел на нее.
По виду «скон» очень напоминал южноамериканское печенье, но в тесто обязательно добавлялся сахар, а эти «сконы» были к тому же «фруктовыми», с начинкой из изюма.
Забрав у него «скон», Дуглесс разломила его пополам и, обмакнув половинку во взбитые сливки, подала ему.
Он сунул «скон» в рот и принялся жевать с видом человека, влюбившегося с первого взгляда. В мгновение ока Николас покончил со всем, и Дуглесс пришлось опять пройти в кафе и принести новую порцию чая и «сконов».
Когда она вернулась и села за столик, он спросил, глядя на нее:
— Так что же побудило вас рыдать в церкви?
— Я… я, право же, вполне уверена в том, что это совершенно вас не касается! — отозвалась она.
— Коль скоро я собираюсь вернуться — а я просто обязан вернуться! — мне все же хотелось бы понять, из-за чего именно я очутился здесь, — сказал Николас.
— Надеюсь, вы не собираетесь начинать все сначала?! — воскликнула Дуглесс, кладя на тарелку надкушенный «скон». — Хотите знать, что я об этом думаю, да? Так вот: я полагаю, что вы закончили курс в университете, специализируясь в области истории елизаветинской эпохи, может даже, писали диссертацию, ну, и вас несколько «занесло» из-за этих изысканий! Мне отец рассказывал, что и с ним нередко случалось такое — например, начитавшись всяких средневековых текстов с их особой графикой, он потом был совершенно не в состоянии разбирать что-нибудь современное, если это было написано от руки.
"
"Николас с отвращением поглядел на нее. Вспоминая о чудесах, увиденных на протяжении одного этого дня — о всех этих колесницах, великолепных зеркалах из стекла, чистых улицах и изобилии товаров, — он не мог не поражаться тому, сколь малым потенциалом веры в тайну и магию мироздания обладает эта особа!
— Я-то знаю, откуда явился сюда, а вот вы, ведьма… — начал он спокойным тоном.
Дуглесс бросилась вон из садика, но прежде чем она добежала до двери во внутреннее помещение кафе, он преградил ей путь, крепко ухватив за руки.
— Так почему же вы все-таки плакали?! — настойчиво спросил он.
С трудом высвободив руки, она сердито ответила:
— А потому, что меня тогда только что бросили! — И, к своему стыду, вновь залилась слезами.
