— Вот он: самый новый из моих замков! — пояснил он и придвинул к ней книгу после того, как она поставили чашку на блюдечко.
— Замок Торнвик, — прочитала она. — Основан в тысяча пятьсот шестьдесят третьем году Николасом Стэффордом, графом торнвикским… — Дуглесс посмотрела на него: он лежал на спине и улыбался, этакой ангельской улыбкой, как если б только что обнаружил доказательства реальности собственного существования! — …Замок был конфискован королевой Елизаветой в тысяча пятьсот шестьдесят четвертом году, когда… — Голос ее оборвался.
— Продолжайте же! — тихо сказал Николас, и улыбка исчезла с его лица.
— …Когда граф торнвикский был обвинен в измене и приговорен к смерти через отсечение головы. Существовали сомнения в том, действительно ли он был виновен, но расследование этого дела прекратилось, когда… — голос у Дуглесс сделался совсем тихим, — когда за три дня до казни графа нашли мертвым за его конторкой, на которой… — она опять посмотрела на Николаса и закончила совсем шепотом:
— …на которой лежало его неоконченное письмо к матери.
Николас некоторое время молчал, наблюдая за плывущими по небу облаками, а потом наконец спросил:
— А там говорится что-нибудь о дальнейшей судьбе моей матери?"
"— Нет, ничего, — ответила Дуглесс. — Тут просто описывается замок и сообщается, что его так и не достроили, а то, что от него осталось, пришло в полное запустение после Гражданской войны, вашей Гражданской войны, не нашей! Говорится еще, что в тысяча восемьсот двадцать четвертом году дамок был отреставрирован для семейства Джеймсов, а… — она опять запнулась, — а сейчас превращен в дорогой отель с рестораном, маркированным двумя «звездочками»!
— Что?! Мой дом превращен в помещение для общественных нужд? — вскричал Николас с явным отвращением.
— Да он же должен был сделаться центром учености, центром знаний, он!..
— Но, Николас, все это происходило сотни лет тому назад! Я хочу сказать: возможно, происходило! Ну, разве вы не понимаете?! Вполне вероятно, что мы с вами сможем забронировать там номер! Может статься, мы даже поселимся в вашем же доме!
— И мне, вероятно, придется платить за постой в собственном замке, да?!
— Ну, хорошо: никуда тогда не ездите! — в отчаянии всплеснула руками Дуглесс.
— Все! Остаемся здесь и ближайшие двадцать лет посвятим хождению по здешним магазинам!
— А язычок-то у вас остер! — воскликнул он.
— Да уж, за себя я постоять могу! — отозвалась Дуглесс.
— Это точно, только не перед бросающими вас мужчинами! — заметил он.
